На этот раз конь одобрительно ткнулся мордой в плечо варягу – совсем другое дело ведь. Ингвар взобрался в седло, мокрая одежда неприятно липла к телу и тяжело давила на плечи, оставив костерок угасать самостоятельно, северянин тронул коня и поехал дальше. Сегодня он хотел спать в тепле и под крышей, поэтому решил, что остановится в ближайшей деревне. Дорога дрожала частыми спусками и подъёмами – в этих краях обычное дело, но дождь скрадывал великолепные виды, заставляя больше смотреть под копыта коня. А там, меж камешков и валунов, вниз бежали струйки воды, и их весёлый бег вступал в спор с унылым однообразием ливня. По краям дороги иногда попадались крест-камни, хачкары, на которых причудливые, точно живые узоры сплетались в резные христианские кресты. Эти плиты из базальта и туфа точно дышали древностью, водяные струйки перескакивали по изгибам и линиям, которые ещё помнили тепло рук резчика, создавшего из безликого куска скалы образ Животворящего Древа Господня.
Ингвар трижды начинал надеяться на милость стихии и сухой плащ, но всякий раз тщетно, покуда на его пути не возникла маленькая деревенька. Она появилась неожиданно, точно из-под земли, взяла и выросла в одной из низин после долгого спуска. Хижины, хлевы, соломенные заборы, увитые пожухлым плющом, улочки с огромными лужами – место дышало миром и, из-за серости погоды, некоторым унынием. Северянин спешился и постучался в калитку одного из первых дворов, ему никто не ответил, и тогда юноша толкнул её и вошёл внутрь. Навстречу ему от двери дома вышел старик с рогатиной в руках.
– Ты кто такой? – неприветливо крикнул он.
– Мне нужен ночлег, – ответил Ингвар, пытаясь выговаривать слова как можно правильнее и принимая самый дружелюбный вид из возможных.
Старик смотрел на варяга с опасливым сомнением.
– Ты христианин?
– Я воин царя Ашота Ерката, – не растерялся Ингвар.
Старик всё равно смотрел на северянина без особенной радости, но всё-таки ему было важно не столько, христианин ли гость, сколько, не мусульманин ли он. Утверждение о службе царю Ашоту слегка успокоило хозяина, и он кивнул:
– Входи.
Коня отвели в хлев, насыпали ему сена и даже дали моркови, Парох восхищённо стучал копытами и мотал мордой от такого лакомства, Ингвара же проводили в дом. Жилище выглядело бедно: стены из грубого камня, крыша из соломы с глиной, но кроме главной комнаты с отверстием в потолке и вмазанным в пол тониром к основному зданию была пристроена кухня и даже комнатка для гостей. На последнюю старик указал северянину и дал ему сухую одежду, чтобы переодеться. Ингвар принёс с собой походные мешки с вещами, среди которых было запрятано и серебро, их он положил у изголовья постели, прикрыв плащом; из отсыревшего тряпья он не забыл извлечь кольчугу, чтобы та просохла и не поддалась ржавчине. Закончив с этим и ощутив приятное тепло сухой ткани, Ингвар вышел в глхатун; за столом его ждал старик, краем глаза варяг заметил женские тени, скользнувшие за перегородку, но глазеть не стал – старик и так был не слишком любезен.
Хозяин ждал его за столом, в глиняной миске дымилась похлёбка, въевшийся в стены от чёрной протопки запах гари добавлял этому зрелищу ещё больше уюта. Пока Ингвар ел, хозяин хранил молчание, когда миска опустела, старик пристально посмотрел на северянина, неодобрительно повёл бровями, не увидев на шее креста, а затем промолвил:
– Сыт?
Ингвар кивнул:
– Спасибо, отец.
– И как тебя, нехристя, занесло к царю на службу?
Дед смотрел сердито, но северянин уже понял, что это скорее способ отношения к миру, чем неприязнь к гостю. Поэтому он рассказал в общих чертах, что прибыл издалека, оказался полезен царю и остался до поры.
– Все там до поры, у меня двое сыновей так и не вернулись, теперь вот из шестерых внуков трое за князей бьются… Тоже до поры.
– А за кого бьются?
Старик сухо закашлялся.
– И за царя Смбата бились, и за сына его, нынешнего царя, значит, и за дядю оного, который в Двине нынче, а сыновья так и вовсе – с царём Ашотом, дедом нынешнего, в походы ходили и хаченским князьям служили, – черты лица хозяина расслабились, он усмехнулся Ингвару почти дружески. – Вон до каких лет Бог дожить сподобил, за какие заслуги – и не знаю.
С этих слов разговор между ними начал складываться. Звали старика Варужан; на вопрос о домочадцах он уныло махнул рукой:
– А, бабьё одно по лавкам; в доме хозяин – внук мой старший Меружан, но он по княжьему зову пошёл вместе с войском в Сюник арабов выгонять, вот я и остался за главного. Другой внук, тоже Варужан его звать, он так и вовсе давно к царю в дружину подался – горазд мечом махать потому как. Есть ешё Арташ, Артак, ещё один Меружан и ещё один Варужан… Дочки, внучки – все уж при мужьях давно, а сам я теперь за правнуками гляжу…