В именах Ингвар напрочь запутался, но старик Варужан уже пустился рассказывать ему, что один из внуков был на царской свадьбе, что два его правнука десяти и двенадцати лет от роду сами вдвоём отогнали огнём волков от стада однажды, а пастуший пёс Размик недавно обезумел и до полусмерти искусал соседа Тиграна, после чего Варужану пришлось прибить пса камнем. Истории про волков, стада, деревенские радости и печали следовали одна за другой, казалось, старику надо было выговориться. Он доживал свой век, мужчины пропадали на войне или работах, а он следил за женщинами да детьми; Варужан и сам сначала не предполагал, как нужен ему такой вот незваный гость. Когда северянин достаточно узнал о здешних событиях и нравах, настала и его очередь рассказывать. Всё с той же страстью Варужан интересовался подробностями распри в доме Багратуни и слухами об арабских победах на юге. Новости были не самые приятные, но старик взволнованным не выглядел.
– Опять нахарары грызутся, – прицокнул он языком и добавил: – Что те псы, всё неймётся им, вот дела, я жизнь прожил, а ничего не поменялось. Ну да не грустить же из-за этого, уж бывало и хуже.
Дождь на улице перестал, но зато ветер усилился, он разогнал облака, и теперь в дыру в кровле, через которую уходил дым, как холодные драконьи глазки, заглядывали звёзды.
– Бывало и хуже, – повторил Варужан, протягивая слова.
– Расскажи, отец, а? – попросил Ингвар, и голос его прозвучал хрипло, как будто ни с того ни с сего он заволновался. – Может, и мне легче станет.
– Чтоб легче стало, тебе понять надобно, что, кому победить, кому проиграть, одному Богу известно, а уж он со своими делами и без нас справится, нет у тебя власти над этим. Потому если самому стыдиться нечего, так и грустить не нужно. А мои годы были ещё в те времена, когда над нами и царя не было, а магометанский амирапет ещё крепко власть над землями держал, и даже местные его слуги исправно ему подчинялись. Да и князья, что Арцруни, что Багратуни, тогда ещё волками друг на друга не скалились. Я был твоих лет, когда князья привели отряды со всех уголков Армении и наломали кости арабским эмирам, – Ала и Муса их звали. С тех пор не один десяток лет прошёл, много чего случилось со мной и много чего я уж и забыл напрочь, но тех деньков я никогда не забуду. Тогда и покрепче тебя был в плечах, пожалуй; топора такого видного не имел, но с копьём управлялся, дай Бог каждому… Мы шли за ними и не чувствовали усталости, пока у одной деревеньки – она звалась Арчуч – не стукнули их так крепко, что едва ли пара сотен магометан спаслась. Я, парень, до сих пор помню солёный привкус под языком, и как мозоли на пальцах болели, и как солнце в тот день глаза резало…
Блёклые, как чашка воды, глаза старика на пару мгновений налились краской и точно блеснули молодой силой, но потом погасли снова. Он уставился в тёмный угол комнаты, будто забыв о госте. Ингвар ничего не говорил хозяину, тот, вдруг встрепенувшись, продолжил рассказ:
– Тогда я молодой был, счастливый, как медведь весной… Прекрасно к победе руку приложить, на всю жизнь потом душу греет. А после я хотел вернуться домой, жениться и уж детям эти байки рассказывать. Но обернулось всё иначе, а наши победы оказались и не концом вовсе. Про то, как случилось, что арабов бить стали по всем нашим землям, спроси у кого поумнее, я-то знать не знаю, но видать, у всех уже по самое горло сидели подати их да хозяйское поведение. Когда везде запылали магометанские дома, блеснули ножи, амирапет беспокоиться начал. Я ещё домой не успел вернуться, как из самой Самарры с несметным войском халиф прислал своего человека по имени Буга, верного, как цепной пёс, и злобного, как волк в клетке. И тогда хорошо бы ему всем миром ответить, как за год-другой до этого, но князья друг друга понять так и не смогли. Спарапет Смбат с Бугой договориться пытался, другие по своим родовым крепостям разбежались, да так поодиночке и побили их всех. Во всей этой неразберихе я оказался под знаменами Гургена Арцруни, васпураканцы Буге много крови попортили, но потом он князя Гургена на переговоры выманил и обманом схватил, и все мы по горам рассеялись. Так я с небольшим отрядом и зимовал и весь следующий год в горах провёл, покуда Буга из страны не ушёл, а уйдя, он с собой добрых десятка два нахарраров знатнейших увёл в магометанскую столицу, где, как рассказывали, все они приняли мученическую смерть за отказ от веры отречься. Так этот самый Буга всю землю нашу на три локтя вглубь кровью залил, высокие дома без отцов и наследников оставил, их пашни и виноградники своим воинам отдал. Худо было? Ещё как худо, а вот поди ж ты, я ещё седым не стал, как князья Багратуни себе царскую корону получили и магометан со всех концов выгонять начали…
Дед встал со скамьи и наполнил кувшин водой из глиняной бочки, затем налил себе в чашку, выпил залпом и обратился к Ингвару:
– Ты как, наелся хоть?
Северянин кивнул:
– Спасибо, отец. А чем дело кончилось? Как ты вернулся-то сюда?
Варужан опустился на лавку напротив кувшина с водой и налил себе ещё.