Ингвар скакал от христиан к язычникам, ещё не ударят морозы, как вокруг него уже будут те самые привычные белоголовые и русобородые варяги, полумесяцы драккаров и жареная морская рыба. Северянин вспоминал всё, что ему известно о ярле Энунде, с которым предстоит иметь дела, а известно ему было не так уж и много. Юноша помнил, как хмурился Хельг, когда Энунда избрали вождём, «бесчестный мясник» – только это и сказал отец, однако воле тинга подчинился. Выбор ярлов, впрочем, был вполне объясним. Энунд проявлял величайшую изобретательность в искусстве убийства и грабежа, а в схватках отличался звериной храбростью. По слухам, он был сыном берсерка и прорицательницы из Хлейдра, говорили также, что у него было два брата-близнеца и обоих он убил, ещё не будучи и четырнадцати лет от роду, что ел раз в год сырым сердце волка, что он трижды крещён и всякий раз ради военной уловки, после же разорения города или монастыря он находил священника, совершившего таинство, и пронзал его мечом. Доподлинно о нём знали, что он нанимался и к ромеям, но был перекуплен арабами, которых в итоге тоже предал, путешествовал по далёким полуденным землям, выживал в жарких пустынях Блоланда и чуть ли не на самом дне морском. Но при этом всём от него никогда не отворачивалась удача, а он сам никогда не отворачивался от своих воинов, а потому множилась его дружина и множилась его слава, дурная ли, хорошая – велика ли разница.
В кровожадной бесшабашности Энунда Ингвар видел одновременно и пользу, и помеху для себя. С одной стороны, такого человека сложно будет убедить разумными доводами и даже кошели с серебром и подарки, которые юноша вёз с собой, вряд ли сыграют значительную роль. Но при этом сам замысел вполне мог прийтись свирепому варягу по душе, Ингвар знал, что грабежи прибрежных городков – это вовсе не то, чего ждут его соплеменники. Ширванский заговор, поддержка семейной и государственной распри, наёмный разбой – вот тут-то уж точно будет чем поживиться.
«Но поверят ли мне?» – эта мысль была навязчивей прочих. Ведь, почитай, для всего воинства он только зелёный отпрыск одного из погибших ярлов; хотя убедительные доказательства его правдивости теперь и бренчали в дорожных сумах у седла, для бывалых рубак, слепленных из морской соли и колючих северных ветров, мальчишка – заранее ненадёжный свидетель. Конечно же, история его путешествия и возвращения прибавит его словам веса. Конечно же, он попросит помощи у двоюродных братьев, родственников и друзей отца, в них недостатка нет, но в душе он особенных надежд на это не возлагал. Ингвар – не Хельг, обрасти славой и уважением товарищей он ещё не успел, с двоюродными братьями близко не сошёлся. Все они куда старше него, и каких-то явных преимуществ для их убеждения он не имел. Оставалось вопреки всему надеяться на серебро да на десяток друзей из молодёжи. Ингвар очень хотел, чтобы всё получилось, не только из-за помощи друзьям, это стало бы для него первым настоящим делом, привело бы к настоящей славе и уважению, сделало бы его настоящим наследником Хельга, помогло бы забыть горечь недавних расставаний. Когда возникают сложности на пути к познанию истины и обладанию желанной девушкой, слава и уважение кажутся не такой уж плохой заменой. Если же дело не получится, что ж, тер-Андраник и Ашот Еркат должны были понимать, что вероятность успеха не столь уж велика.
В мыслях юноша уже примерялся к титулу ярла и думал о собственных кораблях и дружине. Он старался думать, что эти вещи – нечто заведомо ценное, о том, смогут ли они залатать его душевную дыру, Ингвар знать не мог. Неоспоримая неслучайность всего сущего, сочетаясь с невозможностью искреннего поклонения старым богам, давила на его разум, ему вновь казалось, что он едет в обратную сторону от искомых ответов. Он путано утешал себя то открывающимися насущными возможностями, то словами тер-Андраника о жизни-путешествии, в котором важен каждый поворот, но что от этого толку?
Дни тем временем сменяли ночи, луна гналась за солнцем, тучи проливались на землю дождём, травы и цветы увядали, а за далёкими северными перевалами собирала силы зима. На дороге стали попадаться люди, армяне, вооружённые и хмурые, некоторые со следами недавних битв на лице и одежде. Северянин не заговаривал с ними, у этих людей теперь своя дорога, а у него своя; да и удручающий их вид заставлял юношу опасаться за сохранность своих ценных грузов.