На перекрестье дороги из Двина, которой ехал Ингвар, с той, что пролегала от Нахчавана, северянин нашёл небольшой постоялый двор. Когда-то здесь была ас-сикка – место, где гонцы халифа могли сменить лошадей по пути в Партав. С годами гонцы халифа стали появляться здесь всё реже, и лошадей держать перестали, остался лишь постоялый двор для путников и купцов – это пока ещё приносило прибыль. Местечко выглядело убогим: за неказистой каменной оградой нарывами торчали несколько обветшавших домиков, в одном из которых располагалась харчевня, а остальные отводились на постой проезжающим. Ингвар находке обрадовался, он уже порядком намёрзся, ночуя под открытым небом, и упускать возможность провести хотя бы одну ночь под крышей ему не хотелось.
Хозяин, домочадцы которого занимались тут всем: от готовки еды до выпаса скота, на вопрос Ингвара о ночлеге помотал головой, прикусив пухлую губу и выпятив вперёд три своих подбородка:
– Не-не-не, не получится. Занято всё, ратный люд в последние дни валом валит… Накормить – накормим, но спать негде, занято всё.
Северянин посмотрел в его маленькие маслянистые глазки и проникновенно произнёс:
– Мне любая крыша сгодится, хоть с конём вместе, – строить из себя гордеца он был не в настроении.
– С конём, говоришь? Хм… С конём найдётся, но заплатить всё равно изволь дополнительно.
Ингвару было чем платить, и он мог сделать это, даже не торгуясь, но сорить деньгами означало привлечь внимание, а сообщение о многочисленном «ратном люде» к этому отнюдь не располагало. Лучше он тихо отоспится за ночь после плотного ужина, а утром чуть свет его уже и след простынет, да и за коня ему так будет спокойнее. Потому он сперва существенно сбил цену и только после этого позволил проводить себя к стогу сена в стойле. Когда он проскочил за обещанным ужином в харчевню, там тоже незаметно сел в углу, подальше от лишних глаз. Впрочем, дела до него никому не было, за каждым из столов говорили о своём.
Северянин ел быстро, желая поскорее уйти, но его взгляд привлекли трое тёртого вида мужиков, сидящих через проход от него. Как и большинство присутствующих, они были одеты воинами, двое сидели к Ингвару спиной, и их ему было не разглядеть, а тот, который сидел лицом, наружность имел неприятную. Спутанные чёрные волосы, клочковатая борода, над переносицей свежий шрам, поверх одежды он носил большой христианский крест, а висловатые щёки и овальные безучастные глаза делали его похожим на старого, но злобного пса. Эта троица бесцеремонно пересчитывала на столе монеты и серебряные безделушки, с шумом, ничуть не опасаясь грабежа.
– Это снял, когда она дышала ещё, – говорил пёс с крестом, деловито вертя меж пальцев серебряное кольцо. – Хорошо, что дышала, а то с покойницы тяжело б было тащить, пришлось бы палец отнимать, оно и несложно хоть, да кровью бы перемазался… А потом она сама и кончилась, хорошо, что добивать не пришлось.
– То-то и оно, что хорошо, ты ж не Овик, чтобы женщин добивать, – сипло просвистел один из его собеседников.
– Я не добивал, она отдавать не хотела и с ножом кинулась. Ты б что сделал? – равнодушно пробормотал третий, судя по всему, Овик.
Душегубы общались, иногда переругиваясь, иногда перешучиваясь, обсуждали свою кровавую работу, и, не особенно скрываясь, говорили о замыслах на будущее.
– И всё-таки вовремя мы утекли, – всё тем же деловитым тоном говорил пёс-с-крестом (Ингвар для себя обозначил его именно так). – Не выстоит Смбатаберд. Не утекли б, давно бы уж ворон кормили…
Ингвар насторожился, название было знакомым. Северянин стал внимательно вслушиваться в разговор, по его обрывкам он смог понять, что перед ним бывшие ратники сюникского князя, после нескольких поражений решившие сменить воинское ремесло на разбойничье и пробираться подальше от пожираемых войной мест. А полыхали под арабской поступью уже и Сюник, и Хачен, и Геларкуни, неприступный Смбатаберд оказался в осаде, и поговаривали, что он уже пал. Но разбойников больше интересовали собственные дела, их беседа изобиловала кровавыми подробностями убийств, грабежей, насилия над женщинами, впрочем, часть добычи пёс-с-крестом всегда жертвовал церкви… Ингвар стёр со лба выступивший пот, встал из-за стола и направился к выходу. За свои дела христиане пускай отвечают перед своим Богом, это не его, Ингвара, дело. Но в Смбатаберде была Ануш.
– Уходить надо или на восток, в Партав, или совсем на запад и к югу, в Дамаск, – слышал северянин, уходя, голос пса-с-крестом.
– А зачем нам в Дамаск? – спрашивал Овик.
– А мечта у меня детская есть…