Ингвар смотрел на покойников, и ничто в его душе не шевелилось, только одна мысль раз за разом: «Не она». Пройдя шагов сто, близ кособокой церквушки без купола Ингвар увидел посреди улицы двоих, склонившихся над телом девушки, они были увлечены снятием колец с её пальцев. Когда Ингвар приблизился, у него перехватило дыхание, вместо уже привычного «не она» в голове пронеслось: «Это Ани, дочь тер-Андраника». Северянин узнал её сразу. Глаза матери – они были прежними, только теперь наполнились тем самым мёртвым безразличием, как у девушки из леса, которую убил Фрелав. В два прыжка Ингвар оказался у тела, он с ходу рубанул топором по открытой шее одного из склонившихся, лезвие отделило голову от плеч, замесив дорожную грязь с кровью. Второй успел вскочить, но поздно, топор варяга, описав в воздухе петлю, прошёл через кольчугу и разрубил плоть араба от ключицы до грудины. К ним тут же кинулись товарищи со всех концов улицы, Ингвар, крепко сжав топор, встал над телом Ани, зная, что не ступит ни шагу. Он рубился со страстью, как всегда, разрубая лезвием кости, круша обухом зубы и челюсти, отбивая и нанося удары. «Погибель крова Одина!» – вопил он в исступлении, раскалывая щиты врагов; кольчуга и сноровка до поры берегли его от ран, сквозь шум схватки северянин слышал смутно знакомый голос, отдававший приказы на арабском. Тяжёлый удар рукоятью меча в скулу развернул Ингвара кругом и бросил на колени, тут же следом его ребра свело от удара сапога. Ингвар силился встать, но удары сыпались на него один за другим, его не пытались убить, его пытались забить до смерти. В какой-то миг десяток рук принялись стаскивать с него кольчугу; чтобы голова скорее пролезла в разрез ворота, её стали заталкивать туда ударами кулака в латной рукавице. Северянин хотел потерять сознание, но у него не выходило, он всё слышал, хотя чувства его и притупились. Затем его поволокли по улице, сопровождая пинками; протащив так пару десятков шагов, арабы бросили его за какую-то чёрную дверь.
В глазах плясали точки, звезды, искры и тёмные волны, уши слышали стук сердца, и каждый его удар пробивал виски болью. Ингвар сплёвывал кровь в темноту каморки; на мгновение он вспомнил тело Ани, но боль путала мысли, и едва ли не впервые в жизни он был этому рад. Прислонившись к стене, Ингвар просто сидел, пытаясь не шевелиться, текучее время счёту не поддавалось; северянин не знал, сколько он так просидел, трижды он забывался сном, но болезненным и прерывистым, скорее тревожной дремотой. Из-за шума в ушах он не слышал звуков с улицы, из-за боли и усталости не пытался выбраться.
Так он сидел, засыпал и просыпался, пока не ощутил, что боль постепенно притупляется, а сознание становится яснее. Он по-прежнему чувствовал себя отвратительно, но пребывал уже всецело в зримом мире. Оглядев узилище, он вдруг увидел, что в углу темнеет силуэт ещё одного пленника. Ингвар подполз ближе, глаза тем временем успели привыкнуть к темноте. В углу, так же привалившись к стене, сидел Ваган. Тряпьё на груди у здоровяка набрякло кровью, услышав Ингвара, он открыл глаза.
– Не сомневался… – слабо произнёс он, – не сомневался, что у дьявола будет твоё лицо.
– Что с Ануш? – выпалил, скривившись, Ингвар.
– Бог любит добрую шутку, – сипло тянул Ваган.
– Жива она?!
– Иначе как бы вышло, что твоё лицо – последнее, что я в этой жизни увижу…
Лицо Вагана светилось в темноте смертельной бледностью, Ингвар понял, что до рассвета здоровяку не дожить. В сердце варяга жалости к нему не было, Ваган – воин, он сам избрал свою судьбу, и смерть его будет достойной; куда важнее то, что он может сказать об Ануш.
– Я видел Ани, мертвецов по всей деревне, – снова начал Ингвар. – Уцелел хоть кто-нибудь?
Ваган долго смотрел в глаза варягу и как будто не узнавал его, затем забылся и перешёл на несвязное бормотание. Ингвар не знал, как привести его в чувство, он боялся, что неосторожным движением прежде времени разорвёт тонкие нити, связывающие душу Вагана с израненным телом.
– Жива, – проговорил вдруг Ваган, продолжив затем сбивчиво, но чётко. – Ты найди её… Бежала ночью… Ещё до… Я искал, не нашёл, а потом была сеча.
– Почему бежала? Куда? – разгорячился Ингвар.
– Не знаю. Грустна́ была.
Ингвар явственно ощутил, как оставляет его боль и возвращаются силы, надежда зажглась и, стало быть, не время для смерти и отчаяния.
– Ты найди её! – зашептал вновь Ваган уже со страстью. – Ты дурень! За её чистоту, коль она любит тебя, Бог, может, и твою душу спасёт!
Сказав это, Ваган вдруг корчась от боли стащил с шеи широкий деревянный крест и протянул северянину:
– На! Целуй! Клянись, что отыщешь! – почти хрипел он, выкатив глаза.
Ингвар взял крест, поцеловал и тихо проговорил:
– Клянусь.
Ваган повалился на спину в забытьи, вновь бормоча несвязные звуки и кряхтя, больше он в себя не приходил.