Ингвар сидел рядом, наматывая на палец кожаный шнурок креста, а затем распуская его обратно. Ануш была жива. Но куда она бежала? Почему? Кто надоумил её бежать перед самой гибелью отряда? Где её искать? Ответов на эти вопросы не было. Но за ними скрывалась её жизнь, и это было чудесно. На мгновение северянин даже забыл, что он в плену, обессилен и без оружия, однако память быстро вернулась вместе с неумолимой правдой: что делать дальше, он не знал. За стенами его тюрьмы – горы трупов, на дорогах арабские отряды и головорезы-разбойники; если Ануш нет рядом с ним, значит, и в живых её, возможно, тоже нет. А в каморке, кроме умирающего Вагана, не было никого.
Ингвар смотрел на крест и говорил про себя: «Послушай, Распятый, я взывал к Тебе из бешеных морских волн, и Ты спас меня, я молил Тебя перед битвой и остался жив. И всякий раз после я не верил, что это можешь быть Ты, и забывал обо всём. Когда я пришёл к Тебе и хотел попробовать Твою веру, пускай и не ради Тебя, ты отверг меня. Но сейчас я молю Тебя в последний раз, помоги мне. Я знаю, Ты ждёшь от людей любви к себе, но я пока ещё не могу Тебя любить. Однако если я потеряю теперь её, я не смогу любить никого. Я возьму этот крест как напоминание о своих словах, а Ты сделаешь, как сочтёшь нужным». С этими словами Ингвар надел на шею крест Вагана.
Ваган больше не дышал, Ингвар вытащил из-под воина какое-то грязное тряпьё, завернулся в него и уснул.
Разбудил его скрип качаемой ветром двери, за которой уже занялся серый осенний день, тянуло влагой. Вчерашняя боль не прошла, но стала заметно слабее, Ингвар нашёл в себе силы подняться на ноги. Бросив взгляд на мёртвого человека в углу, северянин вышел на улицу.
Деревня опустела, только тела убитых лежали то тут, то там, арабы ушли. Ингвар, прихрамывая, побрёл мимо сожжённых домов и поваленных плетней, за ночь изрядно похолодало, наступила настоящая осень. Одинокий серо-рыжий кот прошмыгнул под ногами варяга, забился под пожелтевший, наполовину затоптанный куст и оттуда недобро смотрел на человека. Ингвар внимания не обращал, он шёл к месту вчерашней схватки. Ани лежала всё там же, камни и земля вокруг блестели кровью, но тела своих мусульмане убрали. Ингвар присел рядом, несколько серебряных колец так и остались на её пальцах нетронутыми, он смотрел на неё несколько ударов сердца, а затем отвёл взгляд. В мёртвом девичьем теле есть нечто невыразимо печальное и несправедливое, Ингвар видел много мертвецов, и изуродованные тела павших воинов-мужчин вызывали в нём благоговейное уважение, но женщины – с этим ему было не смириться. Женщине не к лицу гибель, даже благородная.
Северянин знал, что тер-Андраник, скорее всего, уже отправил на поиски дочери людей и даже, возможно, Саркиса с Вараздатом, но сейчас ближе него, Ингвара, у Ани здесь никого нет. Пройдя до окраины селения, северянин нашёл нетронутыми свой плащ и свёрток с Псалтирью; Пароха и след простыл, наверное, увели с собой арабы. На обратном пути Ингвар осмотрел пару уцелевших домов, там ему попалась лопата со сломанным черенком и заступ; выбрав свободное место с наименее каменистой почвой, он принялся копать. От земли тянуло болезненной сыростью, Ингвара трясло, он глядел, как жёлто-чёрные комья вздергиваются из земли лопатой и почти бесшумно разлетаются в стороны рядом с могилой. Когда с этой работой было покончено, северянин сел на образовавшуюся сбоку грязную насыпь и хрипло закашлялся. Он глядел на свои драные, изрезанные клинками сапоги, на которых через дыры поблёскивали вшитые железные полоски, на пятна крови, разбежавшиеся по всей одежде, и снова не мог представить, что же делать дальше. Переведя дух, он снова взял лопату и принялся копать ещё одну могилу. Он погрузился в землю уже ниже колена, когда вдруг услышал вопрос:
– Помощь нужна тебе? – голос был так знаком, что аж нутро сводило, а язык, на котором он говорил, Ингвар не слышал, казалось, целую вечность.
– Леший тебя забери! – выдохнул Ингвар, обернувшись.
У края могилы стоял Рори собственной персоной, в цветастом арабском халате и с мечом у пояса. Из мёртвых восстал, не иначе.
– Так помочь тебе? – вновь спросил он, хитро щурясь.
– Да, давай, – ответил Ингвар, кидая ему лопату.
Ингвар выбрался из могилы, а Рори в неё залез, брезгливо стараясь не замараться. Пока пропадавший и нашедшийся копал, Ингвар мастерил из попавшихся под руку палок два креста. Когда оба закончили, Рори кивнул на сделанные другом кресты и на крест у него на груди:
– Так ты христианин теперь?
– Да, – ответил Ингвар.
– Ну и как?
– Пока не понял.
– А Бог-то у них один или трое? Тебя это занимало, помнится.
– Един, в трёх лицах.
– А, ну всё ясно с тобой.
– Да, для варварского ума это может показаться сложным.
Затем оба замолчали, Рори ещё немного лениво поковырял землю, Инвар просто уставился вдаль, раздумывая. Так они неловко мялись довольно долго, покуда Ингвар, не выдержав, не спросил:
– Какая дурь тебя тогда понесла, скажи на милость?
Рори положил лопату, и, уже не заботясь об одежде, сел на краю могилы, свесив ноги вниз.