– Думал, ты уже и не спросишь, – усмехнулся он. – На самом деле, всё до стыдобы просто – я жрать хотел. Подумал, метнусь до рощи и обратно, сорву с десяток плодов, никто и дёрнуться не успеет. Но не сложилось, на полпути меня приняли, да так, что я и меча достать не успел. Скрутили, пасть заткнули и отнесли в какое-то тёмное место. Потом пришли, стали мне втолковывать, что вас всех спровадили к Одину в чертог, а мне дорога или следом, или с ними, если захочу быть полезным. Что они мне говорили, я понимал с трудом, вернее даже, не понимал вовсе, всё тебя вспоминал, но потом навострился. Сперва, когда про вас сказали, я думал: перережу их всех во сне, стыдно было, себя винил…
– А разве зря винил? Нас на ровном месте с коней порубили, – перебил его Ингвар.
Рори повинно закачал головой:
– Не зря, не зря, я виноват, нет и спору никакого. Да только нашли нас не из-за меня. За это Фрелаву спасибо скажи. Девку, которую он подстрелил, нашли, тогда и на след наш вышли, но не будь дураки, не полезли через лес, а обошли по дороге верхом, у них там встреча важная была, и когда про нас узнали, то перепугались не на шутку.
– Остался бы на месте – мы б через горы от них ушли.
– Может быть, и ушли бы, да может быть, и нет, – Рори пускал меж пальцев сырую землю. – Они тайн своих выдавать не любят, потому и в горы бы за нами пошли, а места те им известны куда лучше, чем нам. Но спорить и отпираться не буду – я виноват… Слушай, на тебе лица нет, думаю, ты голоден не меньше, чем я в тот день…
Рори встал, дошёл до брошенного на землю мешка и извлёк оттуда хлеб, яйца и вяленое мясо. Первоначальная злость на Рори начала отпускать Ингвара; ему и самому казалось, что в смерти той девушки в лесу было что-то неотвратимое, а всё, что случилось после, произошло бы в любом случае. Но темнота в душе не рассеивалась. Пока он ел, Рори продолжал рассказ.
Он поехал с арабами, которые разделились на несколько отрядов, и вскоре решил для себя, что месть может и подождать, а когда перед ним поставили вопрос о принятии их веры, он, недолго думая, согласился. Возможность отправиться на невольничьи рынки его особенно не прельщала, тем более что после предложения новых «друзей» открывались возможности и поинтереснее. Ему дали меч, и в нескольких боях он неплохо себя зарекомендовал, кстати, с армянами ему приходилось и биться, и сотрудничать. Однажды его отправляли сопровождать человека из ближнего круга востикана Юсуфа на переговоры с каким-то армянским князьком, который грозился отравить своего отца, государева тестя, и расстроить их прежний союз с Ашотом Еркатом, но, по слухам, ничего из этого в итоге не вышло. Были и другие армянские князья, их истории казались варягу куда скучнее, а кроме князей встречались и перебежчики, соглядатаи, торговцы, так что Рори даже умел слегка по-армянски объясняться. Случались у него дела и с посланниками из Ширвана, те спрашивали его совета, как быть с угрожающим их земле войском северян. Тогда была возможность бежать к своим, но Рори решил подождать. В последних битвах против сюникцев Рори снискал такое расположение новых единоверцев, что ему доверили два десятка воинов, с которыми он подавлял остатки сопротивления в окрестных деревнях. Сюда же он пришёл в составе куда более внушительного отряда, и после кровавой битвы его оставили собирать добычу.
– Тебя я узнал сразу, – сказал он со смешком. – Во всех девяти мирах не найдётся второго воина, так управляющегося с топором. Я не мог тебе помочь, поэтому ограничился тем, что попросил отделать тебя хорошенько, но оставить живым…
– А Ваган? – спросил Ингвар.
– Тот здоровяк? Нет, его в бою ранили, когда мы сюда с тремя сотнями пришли. Нами командовал Захир, родом он откуда-то едва ли не из самых Синих Земель, тем, кто хорошо бьётся, он всегда предлагал их веру принять. А тот медведь бился на славу, но ранен был серьёзно. Захир – человек не из жалостливых, поэтому велел его перевязать и запереть под замок, выживет – лечить дальше, помрёт – туда ему и дорога. А когда Захир ушёл, про тролля этого забыли, всем не до него стало. И не до тебя. Сбор добычи – дело куда как интереснее. Сегодня, когда мои два десятка уходили, я заглянул к тебе и дверь оставил открытой. Своим сказал, что переусердствовали они, до смерти забили, ну и наказал, кого надо. Все поверили, потому что среди моих людей и курды, и персы, и армяне, веру Пророка принявшие, жизни лишают с лёгким сердцем – главное их достоинство. Потом, на пути уже, я оставил за главного одного араба, он цепкий и видит всё, ворон Харбарда, не иначе, мне кажется, его и в отряд поставили, чтобы за мной присматривать. Сам же сказал, что у меня ещё встреча назначена, я в таких делах много раз бывал с тех пор, как с магометанами сошёлся, поэтому никто и не удивился. С собой взял ещё одного воина в сопровождение, тоже араба, чтоб никто подозревать не начал.
– И где он?
– В речке, я ему по дороге глотку перерезал. Вот и вся история.