Однако прежде он хотел видеть тер-Андраника и друзей, рассказать им предстояло многое, да и царю было бы полезно знать о подробностях заговора против Севады. Помощи в своих поисках он не ждал, хотя и знал, что ему будут готовы её оказать, просто у армян и своих дел в достатке. Полезным мог бы оказаться Самвел, уж его-то опыт и связи точно сослужили бы службу, только, в каких далёких краях он был сейчас, Ингвар и представить не мог. Впрочем, для дочери Самвела не пожалеет любых средств и тер-Андраник, и уж точно не будет он спрашивать об этом Ингвара. Так что если будет помощь, Ингвар просто примет каждую её кроху. Глупо полагать, что он сможет сделать всё, что задумал, один. Ярлы, разыскивающие и выкупающие из плена дочерей конунгов, о которых поётся в песнях, и те не обходились в этих делах без верной дружины, а они делали это в родных северных землях…
Дорога под копытами коня была той же, что и недели назад, но изменилась она до неузнаваемости. Жёлтые, красные и блекло-зелёные кроны деревьев смешивались вместе, становясь похожими на диковинное варево, которого смертным никогда не отведать, да и смотреть на которое можно лишь считанные дни в году. Наверное, поэтому за яркой и огненной порой наступает серая и безрадостная. Осенью людям приоткрывается дверь в диковинные бессмертные земли, за краткий миг созерцания которых приходится платить длинными месяцами сырости и стужи. Жар осенних холмов тушил густой туман, стелящийся над ними и заползающий под ветви, клочья его нестройно выбивались и на дорогу, кружа свои степенные колдовские танцы вокруг Ингвара. Окунаясь в эти клочья, варяг невольно придерживал коня, вдыхал сырой дух ушедшего лета и близких холодов и уносился мыслью на родной север, где листья уже давно облетели, а посеревшие воды Волхова вот-вот схватит первый ледок. В это время домой из походов возвращались заполненные добычей и выторгованным добром корабли, в котлах кипела мясная похлёбка, очаги горели жарко, а новые истории заставляли мальчишек, затаив дыхание, таращить глаза. Теперь там поминали павших, высекали на камнях памятные руны и приносили богам жертвы, словом, ждали зиму.
Заморосил лёгкий дождик, Ингвар подстегнул коня и покрепче укутался в плащ. Где-то далеко на восток, но всё же куда ближе, чем в родных краях, на островах близ ширванского берега тоже готовились к зиме его соплеменники, но их костры совсем не манили юношу. Его путь лежал через горы, и яркие виды сменились серо-бурыми, почти неизменившимися с летних дней. Людей на дороге было не в пример меньше, чем при их недавних поисках, но и тут иногда встречались арбы, всадники и горстки пеших странников. Ингвар вглядывался в них уже скорее по привычке, чем надеясь.
Так, пробираясь всё дальше в горы, он сворачивал к безлюдным местам, по которым он шёл из царского лагеря. Помня об удачной ночёвке у старика Варужана, северянин хотел воспользоваться его гостеприимством ещё раз. Деревню он нашёл на прежнем месте, ничуть не изменившейся, жители никуда не ушли и спокойно занимались своими ежедневными делами, близкая зима была для них куда важнее, чем близкая война. Дневной свет ещё и не собирался гаснуть, поэтому северянин вновь не встретил на улице ни одного жителя – все оказались при деле. Из-за плетней кудахтали и верещали домашние птицы, на далёких горных склонах трепыхающимися точками виднелись пасущиеся овцы.
Добравшись до знакомого двора, Ингвар соскочил с коня, толкнул калитку и осторожно заглянул внутрь, дабы не пугать вновь хозяина. На дворе он увидел двух девушек; заметив гостя, одна из них юркнула в дом, другая же осталась, глядя на молодого человека встревоженно.
– Здравствуй, – махнул рукой Ингвар, опять напуская на лицо доброжелательное выражение. – Дома ли Варужан? Он меня знает, я переночевать хочу.
– Дома, – застенчиво ответила девушка, даже скорее девочка, ей не было ещё и тринадцати. – Анаит позовёт.
Варужан себя ждать не заставил, вскоре его сердитое лицо появилось в дверном проёме, следом шёл парнишка лет десяти, сжимавший в руках небольшой топор. Старик долго, прищурившись и нахмурив седые брови с редкими чёрными волосинами, вглядывался в Ингвара. Когда он узнал недавнего постояльца, лицо Варужана разгладилось, он кивнул Ингвару и, не говоря ни слова, зашёл обратно в дом. Северянин смутился; не дождавшись приглашения, остался ждать у калитки, девочка, с которой он только что говорил, тоже в смущении побрела куда-то на задний двор, видимо, подальше от происходящих странностей. Однако Варужан быстро вернулся, выйдя из дома, он решительно направился к Ингвару.
– Дай-ка руку свою, – сурово произнёс он.
Ингвар послушался, после чего старик вложил ему в ладонь оставленные в прошлую ночёвку монеты.
– И не вздумай так чудить больше, – буркнул Варужан обиженно. – А то в другой раз не пущу.
Ингвар не нашёлся, чего ответить, и промолчал. Варужан смерил его пытливым взглядом.
– Ишь, морду-то тебе разукрасили как… И крест на шею нацепил. Видать, время с пользой провёл.