Ингвар кивнул, улыбнувшись себе, понимая, насколько близок старик к истине.
– Пойдём, покажу тебе чего, – добавил вдруг Варужан.
Варяг послушно пошёл за хозяином по знакомой тропинке вокруг дома к стойлам. Страха он не чувствовал, старик не был похож на человека, способного на подлость. Но всё это казалось слегка странным; Варужан шёл быстро, широким шагом, даром что старик; Ингвар вёл в поводу своего скакуна и потому еле поспевал. От сырости травы и почвы ноги мигом намокли, но отвлекаться на такую мелочь было некогда, и вот, гость и хозяин оказались у стойл. Варужан распахнул дверь, приглашая Ингвара войти, тот вновь повиновался.
В стойле ему навстречу радостно двинул серую морду с белым пятнышком его Парох. Ингвар расхохотался от радости и от души расцеловал животное, вот поистине радостная встреча, которой он уже и не ждал. Варужан сунул северянину в руку морковку, шепнув:
– Ну-ка, дай ему, он в них души не чает.
Ингвар скормил морковь Пароху, от чего конь повеселел ещё больше, силился облизать вновь обретённого хозяина и с ревнивым ржанием посматривал на нерешительно переступающего копытами жеребца, подаренного Рори.
– Любит он тебя, непутёвого, глянь, рад как, – довольно сказал Варужан, лицо которого теперь совсем разгладилось, если не считать избороздивших его морщин. – Славный коняга, славный. И умный, главное!
– Где отыскали его? – спросил Ингвар, продолжая трепать Пароха по холке.
Старик развёл руками и махнул рукой в сторону гор.
– Так и не искали почти. Пастухи его в горах рядом встретили, привели, я и узнал его сразу… Девицу, правда, не узнал, но у меня их полный дом, поэтому к нам её и положили.
– Какую девицу? – вздрогнул Ингвар.
– Так с ним была, верхом вернее.
– Где она?
– Без памяти совсем была, едва держалась…
– Где она?
– В доме лежит, девки за ней ходят…
Опрометью Ингвар бросился через двор обратно, вокруг дома, толкнул дверь и вбежал в дом. Отбросив циновку, отделяющую женскую половину дома, он заметил, что в ногу ему вцепился мальчишка, недавно сопровождавший Варужана; схватив мальца за шиворот, северянин пихнул его в угол, прорвавшись так, он краем глаза видел, как заметались в смятении женщины, но ему было не до них.
Ануш лежала на постели; серая бледность сочеталась в её лице с горящими жаром щеками. Она была больна, исхудавшая, с чёрными овалами вокруг глаз, растрёпанными волосами. Но это была Ануш. Ингвар сначала смотрел на неё молча, а потом опустился рядом на корточки, он решился лишь тронуть пальцем прядь её волос и снова смотрел и смотрел. Это было то же лицо, которое он так долго, иногда даже против своей воли, представлял, да, искажённое болезнью и перенесёнными страхами, но черты, черты были её, те самые. Никаких мыслей у Ингвара в голове не было, а может быть, наоборот, были в ней все возможные мысли, но позднее он не мог вспомнить ни одной связной и законченной. Из этого эфира его вывела увесистая глухая оплеуха.
Едва удержав равновесие, Ингвар обернулся и увидел вновь нахмуренного Варужана, решительным рывком старик, на удивление крепкий для своих лет, вытащил северянина за полог разделяющего полотнища.
– Ты чего срам устраиваешь? – проскрежетал дед, свирепо зыркая глазами. – В моём доме-то, а?
Затем, увидев нездешнее выражение лица северянина, он понял, что делать теперь внушение бесполезно, и сменил гнев на милость.
– Тебе-то кто она? – спросил он уже с участием.
– Жена будущая, – не задумываясь ответил северянин.
– Вот как… – старик недоверчиво покосился на Ингвара, потом на крест на его груди, вздохнул и добавил: – Покой ей нужен, оставь пока.
Видя, что варяг уходить не хочет, он потряс его за руку и обнадёживающе произнёс:
– Придумаем, как быть.
Сказав это, Варужан вышел. Ингвар остался стоять в растерянности, ему невероятно хотелось вернуться к Ануш, и в то же время его пугало её болезненное лицо. Циновка покачивалась из-за сквозняка; за ней виднелся край постели; нет, врываться туда снова будет уж слишком, чёрной неблагодарностью по отношению к тем, кто спас Ануш жизнь. Ингвар тяжело опустился на стоящую у стены лавку, в спину тянуло сыростью, и варяг поёжился. Тут он заметил, что из угла на него по-прежнему колюче смотрит уже знакомый мальчишка; к прочим чувствам прибавился ещё и стыд. Он протянул парню руку, но тот зло отшатнулся.
– Прости, парень, – хрипло сказал Ингвар.
Ответа не последовало, мальчик убежал во двор. Вскоре вернулся Варужан, а девчушка, с которой он говорил утром, принесла варягу тарелку какой-то каши. Ингвар ел, но не запоминал вкуса и не чувствовал насыщения, впрочем, как до этого не чувствовал и голода. Он продолжал сидеть на прежнем месте, покуда не уснул. Его не пытались спровадить в комнатку для гостей или ещё куда с занятой им лавки, Варужан лишь посматривал на него иногда своими выцветшими глазами да качал головой.