Вернувшись, Ингвар сразу шёл к Ануш, это превратилось в его каждодневный ритуал. Он приносил девушке из каждого своего маленького путешествия пожелтевшие осенние листья, камешки или просто выменянные дешёвые безделушки. Листья Ануш любила больше всего, она собирала их у постели, покуда ещё была вынуждена проводить в ней всё время. Она спрашивала Ингвара о погоде, о ветре, о солнце и о дожде, обо всём, что происходило с миром природы за косоватыми стенами Варужанова дома. Ингвар рассказывал, и эти поначалу неловкие разговоры стали первым нарушением их молчания. О людях, о прошлом, обо всём случившемся они не говорили, но как и прежде, молчание здесь скорее покрывало то, что и так понимали оба.
Несколько дней спустя выходить во двор начала и Ануш. Ингвар и правнучки-невестки Варужана (северянин не спрашивал, кто есть кто, ему и имена их: Айцемник, Арминэ, Анаит, Аревик, Ашхен, Араксия – запомнить чётко не удалось) помогали ей на первых порах. Ануш сначала сидела на скамье близ ворот, раньше её занимал один Варужан, но теперь ему пришлось потесниться; потом девушка стала гулять вокруг дома, вместе с Арамом они навещали скотину и уж, конечно, заходили проведать и Пароха.
Конь радовался Ануш не меньше, чем Ингвару, тем более что она всегда приносила что-нибудь вкусное. Вообще, Парох порядком разленился, и возвращение хозяина, который не стеснялся похлёстывать его по бокам и гнать туда, куда нужно, а не куда хочется, вызвало у животного лёгкое разочарование. Однако Ингвара он успел полюбить и вскоре принял увеличение нагрузки как должную и достойную плату за его возвращение.
Сумбур, вызванный приездом Ингвара, стал потихоньку спадать, и вскоре жизнь в доме потекла своим чередом, хоть и с малыми изменениями. Северянин познакомился с обитателями села: священником тер-Гарегином, кузнецом Маштоцем и с остальными (пастухами в основном, которые расспрашивали его о том, что происходит за пределами их деревеньки, и встревоженно пожимали плечами, слыша о войне и повсеместных разорениях). Многие говорили, что стоит подняться выше в горы и уйти ещё дальше от оживленных путей – поживиться-то в их деревне нечем, но можно ведь и просто под горячую руку попасть. Крепких мужчин в деревне оставалось немного, они кровь свою лили, кто где; старики ворчали – им не хотелось сниматься с мест; женщины тяжко охали, но молчали, не спорили; и только мальчишки радостно, в предвкушении приключений вострили уши: «Когда? Когда?» Ингвар наблюдал за мальчишками с улыбкой, ему не верилось, что он глядел так же всего лишь какие-то месяцы назад. Близость смерти старит. А Ингвар со смертью ходил рука об руку.
– Если уходить, – рассуждал Варужан, – то сейчас идти надо, чтобы второпях потом не бежать в исподнем одном.
Тер-Гарегин насупленно мотал головой:
– Я церковь не оставлю, как-нибудь пережду, мне её Бог вручил…
Варужан утомлённо присвистнул, он был вдвое, а то и больше, старше священника и потому позволял себе позабыть о том, что блаженны кроткие.
– Тебе Бог людей вручил, святой ты отче, а не четыре кривые стены без купола, так что коли пойдем – тебя в охапку возьмём, на мученический венец и не надейся…
Священник не нашёлся, чего ответить, а дальше общий гомон не позволил ему продолжить.
Ингвар понимал: если до первых снегопадов он не найдёт тер-Андраникова проводника, то зимовать останется с этими людьми. Какая-то часть души северянина этого очень хотела, а ещё больше этого хотел мальчишка Арам, но груз тяжёлых важных вестей вновь и вновь заставлял Ингвара садиться верхом и рыскать по окрестностям в поисках нужного человека. Проводник этот никак не отыскивался, но кое-какие новости собрать получалось. Люди опять рассказывали, что Ашот Еркат лишился всего войска и засел с горсткой людей в какой-то крепости – тут не обходилось без грустных сравнений с его отцом. Юсуф вёл осаду лично, в Двин всё прибывали арабские отряды, а владетельные князья поддерживать царя отказались. Ингвар понимал, что в этих сплетнях могло не быть и слова правды, но хотя бы отзвуки её вкрадывались наверняка, значит, дела шли и впрямь хуже некуда.
Но что теперь могли сделать ему эти вести? Ему, который был мёртв и ожил, ему, чувствовавшему ещё недавно тлетворное дыхание смерти, причём смерти душевной, после которой и сама жизнь осталась бы мечом без клинка… Все самые великие и интересные вещи случаются внутри, в душе человека, а не снаружи… Если в чём тер-Андраник и ошибался, то точно не в этом. Его прядь не о подвигах, она о настоящих чудесах.
Сегодня Ингвар вернулся засветло, хотя темнело теперь всё раньше. На скамейке перед домом сидела Ануш, она уже настолько окрепла, что подолгу гуляла сама, без чужой помощи и поддержки. Северянин спешился и кинул поводья Араму, чтобы тот отвел Пароха на конюшню.
– И накорми, – попросил он.
Арам с готовностью кивнул, к любым поручениям Ингвара он относился с величайшей ответственностью. Мальчишке осточертело сидение с прадедом и женщинами, поэтому появление такого бывалого воина он тоже рассматривал как милость Божью.