– Желание дать тебе что-либо взамен с каждым твоим словом всё меньше и вот-вот покинет меня окончательно, в то время как на его месте крепнет желание ещё сильнее проредить твою улыбку. Поэтому давай-ка ты исполнишь то, за что тебе платит «добрый батёк», а там уж я решу, заслужил ли ты чего от меня.
Парень в ответ гоготнул, не смущаясь, но скорее одобрительно.
– Рожа не наша у тебя, но с тобой дело можно иметь, отпускай давай.
Ингвар держал его за пояс по-прежнему.
– Да отведу я, отпускай, – развязно, но уже без прежнего гонора сказал оборванец.
Когда северянин его отпустил, тот представился:
– Хачатуром зовут.
Ингвар в ответ назвался сам и назвал Арама.
– Нам бы вернуться на двор да заночевать, – деловито начал Хачатур. – Выдвинемся завтра поутру, больше пройдём.
– Сейчас выдвинемся, куда я покажу, а к месту поведёшь нас через день-два, – отрезал Ингвар.
Хачатур пожал плечами и согласился. Дабы не ночевать в сырых осенних полях, Ингвар взял мальчика себе в седло; тот присвистнул псу: «Лубур, пойдём!», подмигнул мрачному Араму и нагло-весело рассмеялся. В деревню они вернулись уже затемно. Ануш встретила Ингвара сердито, она волновалась; когда северянин рассказал ей о встрече, она стала волноваться ещё сильнее. Хачатур, оказавшись во дворе, довольно бесцеремонно принялся рассматривать всё, что на глаза попадалось, в том числе и обитательниц дома, покуда взгляд его не наткнулся на суровое лицо Варужана.
– Смотри, в конюшне спать положу, – погрозил ему пальцем старик.
Хачатур уже смиренно пожал плечами, к непониманию он привык.
Следующий день готовились к отъезду. Из пожитков собирать было особенно нечего: несколько платьев, подаренных Ануш хозяйками, да заплечный мешок северянина. Но Ингвар хотел отдохнуть от бесконечных скачек, в которых он проводил последние дни. Да и Ануш лишний день не помешал, силы её восстановились ещё не в полной мере. Впрочем, отдых получился своеобразным, Ингвар напоследок рубил дрова, таскал воду, чинил загоны для скота, потому что попытка оставить Варужану деньги вновь провалилась.
Помогал Арам, северянин видел, что малец не в духе, но по своему обыкновению молчит. Как-то раз он уже просил Ингвара, когда придёт день уезжать, взять с собой и его, но Ингвар, конечно, отказался. Теперь Арам не решался просить вновь, однако и радость изображать не торопился. Ингвару было жаль парня, он знал, каково это – оставаться с женщинами, когда мужчины уходят, но знал также, что сам не имеет права взять его с собой, не сможет уберечь его от опасности и быть за него в ответе. Знал он ещё, что чувство это полезно испытать мальчиком, без него не познать радости становления мужчиной.
– Послушай, парень, – откашлявшись, начал Ингвар. – Перестань уже делать скорбное лицо и пойми, что должен же в этом доме оставаться хоть один человек, умеющий обращаться с топором. Хотя твой прадед и весьма крепкий старик. Ты сейчас в начале пути, так пройдись по нему не торопясь, смотря под ноги, а то пятки раньше времени сотрёшь.
Прозвучало это покровительственно и по-стариковски, не говоря уже о том, что слова-то были знакомые, слышанные некогда и самим Ингваром. Видно, так уж эти слова устроены, чтобы их от старшего к младшему передавать. Возможно, Арам ещё слишком юн для них и вряд ли поймёт верно – это значения не имеет. Есть такие слова – они должны быть сказаны, несмотря на то, что после этого провалятся куда-то вглубь, на самые задворки памяти слушающего. Там они пролежат столько, сколько необходимо будет, пока человек не отыщет их сам. Такие слова всегда просты.
Как и следовало ожидать, Арама сказанное не впечатлило. Для него теперь рушился целый мир, а обещания грядущих радостей, которых «надо только подождать», казались и вовсе неисполнимыми. Но ничего, потом это напутствие вспомнится само, когда придёт черёд.
А Ингвару, Ануш и Хачатуру пришло время выступать.
– Ну, когда в следующий раз сюда? – с полуулыбкой спросил Варужан.
– Когда приведёт, – ответил Ингвар, касаясь креста на груди.
– Тогда не навсегда прощаемся, – по-стариковски задвигал челюстью Варужан.
Ингвар обнял его и едва не прослезился. «Только б выжили они», – мелькнуло у него в голове, но говорить об этом вслух варяг не стал. Варужан рассудок имел ясный, чем выделялся даже среди прочих деревенских стариков, будет беда – найдёт способ уберечь своих.
Ануш прощалась с правнучками, внучками и невестками Варужана, напоследок она обняла каждую. Ингвар просто назвал их всех по именам, впервые ни разу не сбившись, и от души поблагодарил. Сам Варужан размашисто благословил отъезжающих и пошёл в дом. Арам прятал слёзы, но его немного утешал подаренный Ингваром арабский кинжал, тот самый, бывший с варягом с его первого пленения.
Хачатур наблюдал за всем этим с видом независимым, если не сказать отсутствующим, он гладил по грязной свалявшейся шерсти своего пса и насвистывал под нос что-то невразумительное. Когда с прощанием было покончено, они двинулись на юго-запад.