– Взять хотя бы море, – продолжала девушка. – Никто не смог бы спеть о нём так, как ты тогда, в тот вечер.
– Песню сложили другие, – пожал плечами Ингвар, думая про себя: «Да! Никто б не смог!»
– Но ты выбрал её. Смог описать тогда для меня море. Значит, сможешь описать и эту осень.
Ингвар задумался и не ответил. Смог бы он подобрать слова для этой осени? Пожалуй, любые слова из всех известных ему языков здесь показались бы слабыми.
Так, медленно день за днём они двигались по тропам, известным лишь Хачатуру. Ингвар понятия не имел, верно ли ведёт их мальчишка, но тот глядел уверенно. «Моих путей никому не доискаться, – хвастливо говорил он. – С другим бы пошли, он бы вас завёл – давно б уже, как курей, порезали». Впрочем, люди встречались иногда и на этих дорогах, попадаться им на глаза не хотели ни Ингвар, ни Хачатур, поэтому осмотрительности они не теряли и, если что, хоронились в тени скал, в придорожных кустах, ямах, за валунами, словом, где придётся.
Сам Хачатур разговорчивостью не отличался, но на вопрос Ингвара, откуда тот знает горы, всё же ответил:
– В крови у меня, с мамкиным молоком впитал. Община наша в горах высоко и жила, тятька меня ещё мальцом с собой за пропитанием брал.
– А что с родителями сталось?
– Да государевы люди и посекли. За то, что Богу не так молились…
Такого ответа северянин не ожидал, из дальнейшего рассказа мальчика стало ясно, что рос тот в какой-то дремучей духовной общине, проклявшей все прочие церкви, не почитающей ни духовенства, ни царей, ни арабов, ни ромеев – никого. Общину их разорили и разогнали ещё при прежнем царе, а из всех уцелел лишь один Хачатур. Его у воинов забрал тер-Андраник, пытался отправить учиться, но мальчишка сбегал из монастырей и не хотел ни служить, ни постигать науки. Он насмехался над священниками и ненавидел царских людей, но иногда, измучившись и едва волоча ноги от голода и истощения, он всё-таки возвращался к тер-Андранику, которого среди прочих всё же выделял долей своего доверия. Тогда священник стал платить парню за сведения, которые у того получалось добыть, и затем Хачатур, став чуть старше, начал ходить по всем окрестным землям, куда глаза глядят, находя новые пути, прибиваясь к караванам, шайкам разбойников и военным отрядам. За всеми он наблюдал, у всех он учился, пока не стал бойчее и цепче любого взрослого в таких делах. Креста Хачатур не носил, в бессмертную душу не верил; разоткровенничавшись однажды и рассказав свою историю, он вновь замолчал и на прочие вопросы Ингвара лишь скалил зубы и огрызался.
Со дня их выхода от Варужана минуло не меньше недели, Ингвару казалось, что нет больше в этих краях ни ветерка, не потрепавшего их плащи, ни капли дождя, не вымочившей им сапоги. Осеннее солнце перескакивало с холма на холм, а белые клинки горных вершин вспарывали животы медлительным, распадающимся на клочья облакам. Пройдя под самым куполом неба, едва не околев от холода, путники теперь начали спускаться всё ниже и ниже. «Уже близко», – обещал Хачатур, но следом за словами проводника их ждал очередной подъём. В конце концов они вышли к началу тропы, пролегавшей меж двух отвесных скал, – прятаться там было совершенно негде. Северянин подумал, что если сверху выставить десяток лучников, то пробраться по этой дороге далее чем на пару десятков шагов станет решительно невозможно.
Вскоре Хачатур и сам вдруг остановился, скинул заплечную котомку под ноги и уселся сверху.
– Теперь они нас и сами найдут, – многозначительно произнёс он в ответ на вопросительный взгляд Ингвара.
Ждать здесь было неуютно, но северянин не хотел пугать Ануш и потому помог ей слезть с коня и невозмутимо начал устраивать себе место, чтобы прилечь. Девушка последовала его примеру, только спросила слегка удивлённо:
– А не рановато мы ночевать готовимся? Солнце высоко ещё, хоть и не видно его здесь.
Вопрос этот был совершенно наивным. Если много дней они шли, сворачивая с тропы на тропу, петляя и описывая круги, то какова вероятность, что их ранняя остановка теперь случилась лишь по недосмотру… Но Ингвар догадался: Ануш просто видит, что что-то не так, и это её способ прояснить дело.
– Надеюсь, больше у нас ночёвок под открытым небом не будет, – ответил он ей.
– То есть мы пришли? – девушка слегка побледнела.
– Так сообщает наш проводник, – Ингвар почувствовал, что и ему жаль окончания этой дороги.
– Ещё нет, – вставил Хачатур, – но скоро уже, сегодня до вечера.
Северянин думал, что вот-вот придут другие, незнакомые люди и от былой гармонии не останется и следа. В оставшееся до их приезда время ему хотелось надышаться воздухом этого пути и начувствоваться его удивительным настроением вдоволь. Но, как часто бывает при подобных ожиданиях, всё шло как-то не так. Ануш переживала, разговор с ней не шёл, и в конце концов, когда на дороге послышался стук копыт, Ингвар вздохнул с облегчением.