Ингвар, успевший основательно исследовать монастырь, вспомнил, что за церковью, с южной стороны, там, где внешняя стена упиралась в скалу, есть возможность подняться на укромный уступ, с которого открывался неплохой вид на горы. Там они и сели вдвоём, на окрашенных закатом охристых скалах, и говорили, пока на монастырь не опустилась тьма. Ануш рассказала о ночи, проведённой с Седой, узнавшей о смерти дочери, и о тер-Андранике, который никого не принимает, пребывая в посте и молитве. Ингвар слушал с удивлением, но удивлялся он не героям рассказа, а самой Ануш. Он и представить себе не мог, что в ней есть столько твёрдости и спокойной силы. После многих часов с безутешной матерью, которую Ануш ободряла, девушка сохранила силы и способность говорить легко и улыбаться. И это притом, что Ингвар знал, как близко ей это семейство и как остро она чувствует их боль.
После они говорили о множестве других вещей, вспоминали их первую встречу, конные прогулки в долине Масиса, со слезами Ануш вспоминала их последний перед расставанием разговор в столице, вспоминали Ани, Ингвар рассказал и о своём разговоре с ней в Эчмиадзине. Ингвар и Ануш не могли наговориться; когда пришёл черёд идти спать, у них всё никак не получалось сказать «до завтра». Когда же Ингвар, наконец, вернулся в своё здешнее обиталище и залез, не раздеваясь, под овчину, он ясно осознал: день был ненапрасным.
Тер-Андраник не показывался и в следующие дни, Ингвар уже не искал его, мучительная скука первого дня оставила его после разговора с Ануш. Северянин начал привыкать к новому укладу, теперь неспешные одинокие прогулки даже доставляли ему удовольствие, в них он размышлял, вспоминал, задавал вопросы – себе, Богу, отцу. Сменяющие друг друга дожди и туманы действовали теперь умиротворяющее, чувство пережитых трудностей теперь давало Ингвару внутренние основания для отдыха, и он отдыхал. Каждый вечер теперь они виделись и с Ануш. Мнение окружающих их более не интересовало. К их общему удивлению, немногочисленным местным монахам не было до них никакого дела, погружённые в молитвенное созерцание, монахи просто не замечали молодых людей, ну или делали такой вид. Насельники со снисхождением относились ко всем нежданным гостям – про молодое вино и ветхие мехи здесь помнили куда лучше, чем сперва показалось Ингвару.
Другим утешением северянина стали книги. Он знал, что раз это монастырь, то книги здесь есть точно; в своих блужданиях по монастырю он всё надеялся наткнуться на это место случайно, но тут, конечно же, ничего не вышло. Отыскалась трапезная, где стряпали повара-монахи, хранилище зерна, кладовые с припасами на зиму, даже спуск в винный погребок, но не хранилище книг. Тогда он расспросил одного молодого монаха, выяснилось, что в обители есть не только библиотека, но даже целый скрипторий, хотя и очень маленький. Только для того, чтобы туда попасть, требовалось благословение настоятеля. Скрепя сердце Ингвар двинулся с этим вопросом к тер-Мовсесу, предчувствуя неудачу. Но, к его удивлению, разговор прошёл довольно легко и благословение было получено, условие оказалось всё тем же, что и раньше, – литургия раз в неделю.