– И я всё надеялся вас встретить, да только вас ещё найди попробуй, – Ингвар в ответ похлопал следопыта по сухой, но жилистой спине.
– Ладно, – махнул рукой Вараздат. – Надо мне семью повидать, а потом уж расскажешь всё, как было.
Он тоже двинулся в сторону гостевых домов. Это стало для Ингвара неожиданностью. Он, конечно, слышал несколько раз, что у Вараздата есть семья, но поверить в такое почему-то не мог. Уж очень это не вязалось с его образом… Теперь он видел, как Вараздата встречает одна из женщин, которую северянин прежде несколько раз видел полоскающей бельё у общих бочек с водой. Она была куда моложе следопыта и даже (снова к удивлению Игвара) довольно красива, большеокая, дородная. Вместе с ней отца деловито приветствовали двое глазастых, похожих на неё сыновей-подростков, судя по возрасту, не за горами время, когда и им найдётся место в Вараздатовом отряде.
Ингвар снова оказался предоставлен самому себе, ему не хотелось нарушать тайну семейной встречи ни у кого из друзей. Прибывший с отрядом Езник, единственный, кому привозить было некого, звал северянина пойти отметить возвращение вместе с остальными холостяками, но Ингвару не хотелось – он надеялся найти Ануш. Северянин знал, что и ей сейчас одиноко.
Он нашёл её за церковью, под высеченными в скале крестами, она прогуливалась медленно, в раздумьях долго не замечая северянина. Наконец, увидев его, она улыбнулась и сделала несколько шагов навстречу. Вместе они сходили на конюшни, проведать Пароха, а после вернулись к церкви. Расспросив про вновь прибывших, девушка опять впала в задумчивость, из которой не выбиралась, как бы Ингвар ни тормошил её, пока наконец не спросила:
– Как думаешь, а мой отец вернётся?
Ингвар остановился, глядя на высеченные в скале кресты и сереющий меж узорами мох.
– Ну, он же не захочет, чтобы я забрал тебя без его согласия… – он скользнул взглядом по её зимнему шерстяному платку и меховой накидке; было по-морозному сухо, ещё без снега, но зима уже чувствовалась.
Ануш оставалась серьёзной.
– Даже Вараздат теперь со своей семьёй, и только его нет… Когда мама умерла, я и не думала, что отец должен быть рядом. Он всегда где-то пропадал, и я верила, что так и нужно, и, только повзрослев, почувствовала, что на самом деле он меня бросил тогда. И до сих пор я чувствую горькую обиду, когда вижу других отцов с их семьями… Ани понимала меня.
– Ну хочешь, я попрошу тер-Андраника хоть завтра нас обвенчать? – мягко спросил Ингвар.
Ануш снова молчала, а северянин чувствовал, как усердно колотится его сердце.
– И я получу в твоём лице семью, мужа и защитника, – улыбнулась Ануш. – Ну уж нет, мы дождёмся моего отца. Он, может быть, и заслуживает, чтобы его дочь вышла замуж без его благословения, но в последнее время столько всего идёт не так, что пусть хоть тут всё будет правильно. Да ты и не крещён ещё.
Спустя семь дней выпал снег. Он начал падать утром, когда на фоне светлеющего неба сначала стали появляться одинокие, как усталые заблудившиеся белые бабочки, хлопья. Обычно, если утром идёт снег, то не хочется выбираться из тёплого укрытия, не хочется просыпаться, хочется только смотреть через какую-нибудь щель за бесшумным блужданием снежинок, и обязательно сквозь сон.
Но Ингвар так не смог. Едва увидев первых вестников снегопада, он выскочил на улицу и как завороженный смотрел на всё растущие стаи белых ледяных хлопьев. Это была точно весть из дома, Ингвар не знал, из каких краёв облака принесли этот зимний гостинец, но он верил, что это снег из его родных краёв. Там ведь уже замело все двери, вытащенные на зимовку ладьи, городской частокол, там уже у очага рассказывают зимние сказки и древние пряди.
Снег не останавливался до самого вечера, перекладины креста на куполе церкви обросли небольшими белыми бугорками, все монастырские дорожки замело, а люди стали похожи на неуклюжих серо-чёрных птиц, которым не суждено взлететь, и посему вынужденных гуськом семенить сквозь сугробы. Монахи с привычным спокойствием извлекли широкие лопаты и принялись восстанавливать порядок, как всегда, в молитвенном молчании; в то время как на другой стороне обители, где жили миряне, детвора с визгами и хохотом устроила великое снежное побоище.
Снег не растаял. Укрыв каменную наготу своей белой шкурой, он лежал теперь, притаившись, переливаясь драгоценными льдинками. На следующий день выглянуло солнце, и тогда Ингвар познал разницу между зимой здесь и зимой на родном севере. Солнце наполнило каждый уголок этих гор светом, снежные сугробы как будто поймали в себя искры лучей и играли ими в диковинную игру, перекидывая от одного края лощины к другому, ослепляя так, что невозможно было пройти и шага, не зажмурившись; и куда не взгляни – всюду свет, всюду солнце.