Когда они с Вараздатом уехали вновь, Ингвар и Саркис чувствовали себя ничуть не лучше, чем Араик и Вачаган, проводившие отца. Дни стали тянуться медленно, впрочем, Ингвар вскоре перестал этим тяготиться, ведь каждый лишний день в монастыре – это лишний день с Ануш. Дела складывались так, что неминуемость скорого исхода с места зимовки казалась очевидной; значит, впереди бои и долгие дороги в седле. Предчувствие этого скребло его изнутри по рёбрам, он заранее начинал скучать по невесте и волноваться за неё, поэтому, чтобы отвлечься, решил просто радоваться каждому мирному кругу солнца.
Тер-Андраник отсутствовал больше месяца. Вот уже солнце грело теплее, а под ногами стало совсем сыро. Ингвар успел схватить простуду и даже проваляться несколько дней в горячке, но та быстро спала. Досаждал только нос, который почти не дышал, из-за чего варяг много времени проводил на открытом воздухе, – так в намертво замурованных ноздрях появлялись хоть какие-то бреши. Чуть только он ложился, ему становилось душно, горло пересыхало и спать уже было решительно невозможно. Поэтому Ингвар вставал и перед сном нарезал круг за кругом меж монастырских построек. Тёмное ночное небо, если смотреть на него долго и пристально, словно засасывало в себя, угрожая насадить на острия звёздочек, ветра не было, тёмный, увенчанный крестом купол церкви длинным углом выделялся на фоне гор, чьи склоны сейчас голубовато белели даже ночью. В такие мгновения хотелось думать обо всём на свете, постигнуть всё сразу, казалось, что приоткрылась завеса обыденности и теперь стоит лишь немного дать волю мыслям и больше не останется тайн, всё станет ясно и обретёт свой смысл. Но это небо не давало ответов, кроме одного – всё не случайно. Всё премудро, у всего есть замысел, и у всего этого есть Хозяин. Он, этот Хозяин, позвал за собой Ингвара и привёл его сюда, сохранив ему жизнь, Он спас Ануш, и поэтому теперь некрещёный язычник носит на шее Его крест. В ночной тишине один на один с небом это казалось совершенно очевидным. Но почему тогда Он не привёл сюда остальных? Почему Он не позвал за собой отца, Рори, почему он спас Ануш и не спас Ани?
Днём острота этих чувств и вопросов притуплялась. Но именно днём нечаянно Ингвар однажды понял, что нашёл ответ на свой вопрос. В скриптории он теперь проводил гораздо меньше времени, из-за книжной пыли дышать становилось ещё сложнее, но каждый день он, невзирая ни на что, старался прочитать хотя бы несколько страниц из Священного Писания. После одного из болезненных ночных бдений внимание северянина привлекли несколько стихов из Евангелия от Иоанна. В нём Иисус трижды задаёт Петру вопрос «Любишь ли ты меня?», трижды получает утвердительный ответ и после призывает ученика словами «Следуй за Мной». Но вместе с Петром следом за Иисусом идёт ещё один ученик, Пётр, недоумевая, спрашивает: «Господи! А он чего?»
Христос же ответил: «Что тебе до того? Ты иди за Мной».
«Ты иди за Мной», не оглядывайся на других, не решай за них, не пытайся говорить с Богом за них. Он позвал тебя так, что ты услышал, не мешай же теперь Ему звать других и не мешай другим слышать Его.
Словно добившись разрешения этого вопроса, подспудно тяготившего северянина, хворь начала отступать, и теперь Ингвар совершал свои ночные прогулки исключительно ради удовольствия, а потом и вовсе перестал. Поэтому, когда в ворота монастыря наконец въехали тер-Андраник и Вараздат с отрядом, северянин крепко спал. Утром священник пришёл разбудить его сам, чего прежде не случалось.
– Вставай, есть разговор.
Ингвар сел на постели, а если точнее, на ворохе соломы, устланном шерстяными одеялами, который служил ему постелью. Ещё пятеро воинов, обитавших с ним под одной крышей, покивали священнику головами, а один, Гурген, даже подошёл под благословение. Тер-Андраник нередко сам проверял дозоры и выходил к воинам в часы упражнений и монастырских работ, поэтому всех, даже новичков отряда, хорошо знал в лицо.
– Приходи в себя и живо ко мне, – сказал священник и вышел.
Ингвар не спорил, едва сон откатился, проснулось любопытство. Северянин встал, попрыгал и повертелся для разминки, зачерпнул глиняной кружкой воды из общего бочонка, выпил залпом, промыл глаза и вышел. На ходу он собрал сзади и завязал шнурком порядком отросшие волосы.
Настоятель отвёл тер-Андранику отдельную комнату, в которой тот принимал своих «гостей», писал что-то, размышлял; она располагалась в том же строении, что и келья самого настоятеля. Когда Ингвар пришёл, кроме священника там уже ждали Саркис и Вараздат. На столе стоял кувшин молока и блюдо с разломанными надвое-натрое пшеничными лепешками.
– Где мы только не были и кого только не видели! – многообещающе начал тер-Андраник. – Садись! Пока я говорю, ешь спокойно.
Ингвар сунул в рот кусок лепешки, хлебнул молока, пролил на бороду и на стол, неловко вытер и то и другое рукавом кафтана.
– Так вот, мы много где были и много кого видели, – снова сказал священник.
– Отче, ты их похвастаться собрал? – нетерпеливо заёрзал Вараздат. – Переходи уже к делу.