– Отец, – задумчиво начал Саркис. – Я люблю Абаса не меньше, а может быть, и больше, чем кто-либо из сидящих здесь, но не могу не задать этот вопрос. Можем ли мы сейчас положиться на царевича? Азат передает верно, Абас обижен на брата, и его действительно любят князья. Чего ему стоит, собрав войско, объявить царём себя? Так он и тестю не будет обязан… Ты веришь ему теперь?
– Не знаю, – просто сказал тер-Андраник. – Хочу верить и понимаю, что придётся верить. Другого выбора у нас нет.
Все молчали, переваривая услышанное.
– Из Ширвана нет вестей? – нарушил молчание Ингвар.
– Пока нет. Ни плохих, ни хороших, а если бы и были – всё возможное мы уже сделали, тут только ждать.
Снова повисла тишина, тер-Андраник вновь оглядел собравшихся.
– Выступаем завтра. Сегодня у вас весь день на сборы и прощания, – он покосился на Ингвара. – Завтра на рассвете – к Севанаванку.
День прошёл сумбурно и скомканно, северянин давно ждал подобного, но теперь мысль о завершении этой спокойной, почти убаюкивающей зимовки приводила его в замешательство. Если бы ему сказали, что выступать через неделю или хотя бы дней через пять, он бы воспринял это спокойно, но теперь в душе его установился полный раздрай. Крещение стало для него делом, о котором он много думал и которое постоянно откладывал на потом всё из-за того же неясного ожидания чего-то, чего могло никогда и не случиться. Ему казалось, что когда он узнает о скором выступлении навстречу войне, это подгонит его в принятии решения, но он не знал, что это известие свалится на него столь внезапно. Ингвар снова слонялся по монастырю, как в первый день здесь; в своей задумчивости он не услышал, как его окликнул Вараздат, игравший с Езником в нэв-ардашир на чурбанах для колки дров у монастырской стены. Солнце даже здесь уже светило по-весеннему, и всё больше воинов проводили свой нехитрый досуг на улице под его лучами.
– Не ходи к коровам, Ингвар! – крикнул Вараздат, когда северянин наконец обернулся на его уже третье приветствие.
На лице варяга отразилось искреннее недоумение. Вараздат рассмеялся:
– Там всё молоко от твоей рожи скиснет! Чего, раздобрел тут на зимовке и на войну уже не хочешь?
– Кинь-ка мне топор, – Ингвар указал на старый топор для колки дров с треснувшей рукояткой. – И сам сюда иди, покажу, как я раздобрел…
Вараздат кинул кости и снова рассмеялся.
– Ладно, ладно, знаю я… Ты воин, Ингвар, и отменный, но поистине великим воином тебе всё же не стать. Великий воин – прежде всего убийца, а потом уже всё остальное. А это не про тебя. Ты слишком мягок, ты убийца, но в третью, в четвёртую, а то и вовсе в десятую очередь. В душе ты книжник, хотя я и диву даюсь, как тебе удалось родиться за столько месяцев пути от мест, где люди читают книги…
Вараздат говорил это по-доброму, да и, как обычно, без обиняков, но прежде такие слова могли и задеть Ингвара. Однако сейчас он понял, что, наверное, в словах следопыта есть немалая правда. Но отвечать ему он не стал, только спросил рассеянно:
– Скажи лучше, где Саркиса найти?
– А ты как думаешь, за день до выступления-то? – Вараздат махнул рукой в сторону церкви.
«И правда», – улыбнулся про себя Ингвар.
Саркис нашёлся не в самой церкви, а перед входом, озорное солнце и его выманило наружу. Ингвар вывалил на него свои сомнения с ходу и попросил совета. Саркис продолжал беззвучно шевелить губами, продолжая молитву и глядя сквозь друга. Потом он произнёс коротко:
– Ты относишься к этому серьёзно. Вот и правильно. Мой холодный совет тут не поможет.
После молодой человек снова впал в молитвенную задумчивость.
Ингвар понял: на большее ему рассчитывать не следует, и в одиночестве снова побрёл по оттаявшей обители.
Уже вечерело, когда он увидел тёмно-красное платье Ануш, девушка шла к нему навстречу, и сердце Ингвара бешено заколотилось. Он понимал, что, переживая за своё крещение, он переживает и за их с Ануш будущее. Он даже не знал, чего в конечном счёте в его душе больше: мыслей о небесном или всё это просто прячет за собой мысли о земном. Страх, что счастье, которое он обрёл, вот-вот закончится, так ещё и не начавшись толком.
Ануш тем временем уверенно шла к нему. Она была так красива, что Ингвару казалось, будто каждая её черта и каждое её движение бьёт ему в грудь стрелой, но принося не боль, а уютное чувство тепла. В руке она несла глиняный кувшин и кубок, простое платье кутало её шаги, а волнистые чёрные пряди выбивались из-под платка.
– Ты что, прятался от меня? – спросила она.
– Мне поздно от тебя прятаться.
Ануш наполнила кубок, отпила, затем протянула Ингвару. Северянин сделал глоток – в кубке оказалась обычная вода.
– Это из местного ручья. Здесь нам было светло и спокойно, эта вода лучше любого вина, выпей и возвращайся скорее за мной. И да хранит тебя Бог.
Ингвар обнял её за шею и поцеловал.
– И даже не думай говорить, что можешь не вернуться, – сказала Ануш, высвободившись. – Возвращайся и тогда целуй.
Но Ингвар крепко прижал её к себе и поцеловал ещё раз.
– Никому тебя не отдам, – шепнул он.