– У меня семь сотен конных и полторы тысячи пеших; ещё полторы тысячи воинов привели эти славные мужи, – князь кивнул крестьянским воеводам. – Это ещё не все.
– Три сотни всадников и четыре сотни пеших я привёл, – подал голос Ерванд Кюрикян. – Мне принесли вести, что царевич Абас людей собирает, и я готов был поспешить к нему, но после узнал, что достойный Саак готовит удар отсюда, и не стал делать бесполезный крюк.
Ингвар слушал и переминался с ноги на ногу, он думал, что, наверное, с лёгкостью обошёлся бы без участия в этом совете, но теперь тер-Андраник решил, что они с Саркисом должны знать обо всех замыслах на грядущую битву и быть в ней ближайшими ему помощниками. Немудрено, ведь больше теперь для этого дела почти никого и не осталось. В животе урчало от голода, и варяг раздражался на князя, мол, мог бы и накормить прежде.
– Сколько людей теперь с царём? – спросил тер-Андраник.
– Две сотни, – ответил воин, стоящий рядом с Ервандом.
«Это Мушег Мамиконеан, – шепнул Ингвару Саркис, – сын князя Геворга».
Тем временем в шатёр тихо проскользнул Вараздат. Мушег продолжал:
– Мой отец с царём, и они хорошо подготовились к обороне, две сотни удержат остров, имей Нсыр хоть сотню тысяч…
– Давно ты оттуда? – прервал его тер-Андраник.
– Прошлой ночью пришёл.
Тер-Андраник снова кивнул и повернулся к Вараздату:
– Чего узнал?
– Да переговорил с кем надо… – деловито сказал Вараздат, скрестив руки на груди. – Узнал кое-что. В их логове сплетни гуляют, что Нсыр дал государю три дня, если тот приплывёт к нему с покаянием, сложит оружие и даст клятву верности, то востикан его пощадит.
– Уже слышали такое, – недовольно хрипнул себе в бороду один из стариков-советников.
– Если за три дня государь того не сделает, – продолжил Вараздат, – Нсыр пойдёт на приступ.
– Пускай идёт, – оскалился Мушег. – Глубины Севана хватит, чтобы уложить на дно тысячи таких воинств.
– И вода в его берегах и на локоть не поднимется, – заметил князь Саак, чем вызвал несколько одобрительных смешков.
Собравшиеся зашумели, обсуждая сказанное, но тер-Андраник поднял руку вверх, призывая всех к тишине.
– Надо собрать не меньше чем с полсотни лучников, – проговорил он громко и отчётливо. – И ночью Мушег уведёт их на лодках к царю. Причём собрать таких, которые со ста шагов в дирхем бьют. Лучших. Нам их мечом сечь, а царю с воды отбивать – он им получше применение найдёт.
Никто не спорил, вообще, суровый, в чёрной рясе, священник здесь вызывал какое-то особенное трепетное чувство, – все оказались готовы слушать его и тотчас повиноваться.
– Стало быть, три дня у нас… – задумчиво проговорил тер-Андраник. – Теперь остаётся решить, дожидаться ли нам Абаса с войском или же идти немедля на арабов, надеясь, что тот не запоздает.
– Святой отец, я – Паргев, – взял слово всё тот же крестьянин в арабском халате. – Это Мартирос, Езрас, Вазген, Вардан и Арташ, – он указал на своих товарищей.
– Нас люди выбрали говорить за них, и не потому, что у нас отцы в ишханах ходили, – продолжил Паргев. – Так я тебе, святой отец, вот что скажу: мы уж довольно ждали, пока царевичи да князья подойдут и магометан погонят, заждались уж так, что не хочется больше. Я, Паргев, сыновей на княжеских воинах схоронил, да и ладно б сыновей – жену и дочерей трёх тоже схоронил, пока магометане по деревням что хотели делали… Так вот, мы не помирать зазря пришли, но и ждать, пока опять зима наступит, не хотим. Потому пойдём на араба и ударим, помолясь, а там – Бог поможет…
– Довольно, добрый Паргев, – прервал его тер-Андраник. – Твоя боль мне близка, как и твои слова. Есть ли иные мнения?
Мартирос, Езрас, Вазген, Вардан, Арташ, Саак Геларкуни, Ерванд Кюрикян, Мушег Мамиконеан, шестеро советников сказали своё слово. Каждый говорил в меру своего умения и в пределах своего красноречия, но от сердца. Были и те, кто возражал Паргеву, но в главном все оказались согласны: ждать Абаса здесь нельзя. Потому завтрашний день объявили последним днём сборов, а после же – выступать на арабов. Остановиться решили за холмами в виду острова, но скрытно от арабского лагеря и потянуть, если удастся, время до прихода подмоги.
Когда, наконец, этот совет закончился, Ингвар уже едва ли не лишался чувств от голода. Князь Саак позвал прибывших поужинать, и в душе у северянина началось уже истинное ликование. Он не говорил и даже не слушал, о чём говорят другие, он сперва жадно налегал на хлеб и сушёное мясо, нарезанное ломтями, а потом почуял дивный запах рыбы. Как давно он не ел рыбы!
– Рыба ишхан, – гордо сказал Саак. – Только что выловили, для вас именно!
Запечённая на углях с хрустящей корочкой, рыба оказалась изумительной, Ингвар тотчас простил князю Сааку длительное тягостное ожидание и даже поднял за него тост. Но чем ближе был конец трапезы, тем серьёзнее становился варяг, словно вспоминая что-то. Когда ужин завершился и настал черёд расходиться на ночёвку, северянин, слегка помедлив на пороге княжеского шатра, догнал тер-Андраника.
– Отче, крести меня завтра, – сказал он ему, слегка запинаясь от волнения.
Тер-Андраник спокойно кивнул: