Ингвар вглядывался в буквы и никак не мог понять, что же там написано. Буквы оказались не такими, какие он привык читать в ромейских книгах, хотя и схожими внешне. После длительных бесплодных попыток прочитать написанное северянин задул свечу, откинулся на своё ложе и расхохотался. Вот так шутка, всё это время он таскал на шее эти самые слова, думая что приближается к возможности их прочесть, почувствовать, что годы, прошедшие с того дня в библиотеке у Николя, прошли не зря… А оказалось, что он не приблизился к желаемому и на шаг. Вернее, только на шаг-то, может, один и приблизился, а до цели ещё не меньше сотни.
Поняв, что уснуть ему так просто не удастся, Ингвар вновь надел плащ, обулся и отправился на поиски тер-Андраника. Священник отыскался без труда – он в своей платке читал при свече, судя по всему, Священное Писание. Когда к нему просунулся Ингвар, священник оторвался от текста, бровь его, по обыкновению, удивлённо поднялась вверх:
– Только не говори, что ты передумал, раскрестить назад я тебя не смогу, – усмехнулся он.
– Для такого я б нашёл священника посговорчивее, – ответил Ингвар и протянул тер-Андранику измусоленный листок. – Я вот зачем.
Тер-Андраник сразу понял, о чём речь.
– А, решился-таки…
– Решился, да прочесть не могу.
Священник взглянул на текст, долго хмурился, шевелил губами, но затем покачал головой и протянул пергамент обратно Ингвару.
– Увы, я тебе тут не помощник.
Ингвар растерянно молчал.
– На этом языке пишут ромеи, но те, что живут западнее, это язык римских епископов, и, к своему стыду, я не читаю на нём.
– Совсем? – с надеждой спросил Ингвар.
– Некогда в библиотеках Константинополя я учил его, но, признаюсь, без должного усердия. Поэтому написанное здесь для меня такая же тайна, как и для тебя. Но совет дать могу: будешь в Севанаванке, отыщи там отца Нерсеса, он всю жизнь посвятил чтению, и, думаю, нет в мире языка, на котором он не мог бы связать двух слов. Он поможет.
Ингвар разочарованно кивнул.
– Жаль, я надеялся, это станет знаменательным завершением дня.
– Самое главное в твоём дне уже случилось, а может, и в жизни. Что же до знамений – за большие знамения и спрос большой. Иди-ка спать.
На следующий день войско выступило в поход. Двигались быстро, обоза почти не было. Погода стояла хорошая, на солнце блестели наконечники копий, кольчуги, пестрели взятые у арабов халаты, трепетали на ветру стяги дома Хайказун. Жара на севанских берегах – дело нечастое, но и холода уже остались в прошлом, для сечи – лучше некуда. Никто из идущих на битву не имел заблуждений насчёт врага. Он силён, превосходит числом и готовится праздновать победу. Они шли на битву, чтобы испортить ему праздник. Может быть, кто-то и мог равнодушно наблюдать за танцами чужаков на земле, где облупленные каменные кресты ещё прикрывают могилы их предков, но не они. Многие из этих людей шли биться, чтобы защитить оставшихся где-то в безопасных горах жён, детей, сестёр; а многие уже их потеряли и теперь в сердцах своих хранили только ненависть и холодное безразличие к своей собственной участи. Молебны были отслужены, молитвы спеты, теперь близился час крови и мести. Ингвар покачивался в седле и думал, что теперь он и сам стал одним из этих «взявших меч» христиан.
Шли с остановками, торопиться смысла не было, дабы не оказаться в виду вражеского лагеря засветло. Место для ближайшей ночёвки знали заранее – за холмами в паре тысяч шагов от арабских огней; ночевали без костров, чтобы не привлекать внимания. Высланные раньше соглядатаи, возвращаясь, сообщали, что арабы укрепили лагерь и что внутри немало пленных – будущий товар на невольничьих рынках.
Посовещавшись, тер-Андраник, князь Саак и Ерванд Кюрикян отправили сотню лучников обойти арабов с запада, остальным же приказали ждать и готовиться к удару; ждать тихо, не выдавая себя. Абаса не было. Ни передовых отрядов, ни гонцов – никого. О предательстве не говорили, но не думать об этом было уже невозможно, да и от горькой правды не спрячешься. Царевич мог стать царём, и для этого ему просто нужно немного опоздать к битве. Но всё же попробовать потянуть время стоило.
– На вашу удачу, я тоже здесь, – сказал тер-Андраник. – Завтра я отправлюсь на знакомство с Нсыром и предложу ему переговоры.
– Без царя? – беспокойно спросил Ерванд.
– От имени царя. Он простит.
– И что ты ему скажешь? – Вараздат теребил краешек плаща. – Туфлю поцелуешь заместо государя?
Саак Хайказун невесело усмехнулся.
– Предложу сдачу, только и всего, – продолжил тер-Андраник. – От имени царя. Но попрошу и кое-что взамен – отпустить пленных.
– Так они и послушают, – поморщился Вараздат. – Это ж львиная доля их добычи, они за них уйму серебра выручат где-нибудь в Мараге или Тхписе…