– Верно, – священник не дал ему закончить. – Поэтому он попытается нас обмануть. Я скажу ему, что в случае отказа Ашот Еркат будет биться, а как бьётся Ашот Еркат, Нсыр уже, поди, наслышан. Царь проиграет, но жизнь свою продаст дорого. Искушение обойтись без боя будет слишком велико, но едва ли сильнее, чем жадность, поэтому Нсыр попробует нас надуть, и тут-то мы и выторгуем у него день-другой.
– Э, как всё просто! – присвистнул Вараздат.
– Непросто, но и пути другого у нас нет, – ответил за священника Ерванд Кюрикян.
– А то, что ты придёшь не с острова, а с другой стороны, их не насторожит? – спросил князь Саак.
Все закивали.
– Ждал этого вопроса, но в том-то и дело, что меня арабы знают, и хоть Нсыр человек новый здесь, наверняка найдётся хоть один, который подтвердит, что мои слова – не просто пыль.
На том и порешили. Это была соломинка, но как не ухватиться за неё в таком положении. Над озером взошла полная луна, это значит – скоро Пасха.
Ингвар слушал этот разговор хмуро, и, когда все закончили, он догнал священника, в сердцах схватил его за локоть и выпалил:
– Тебя убьют там, не ходи!
Тер-Андраник криво улыбнулся, двинул бровью и снял с локтя руку Ингвара.
– Сынок, обернись, нас и так всех скоро перебьют.
Повисло молчание, затем тер-Андраник овладел собой и прибавил уже своим обычным спокойным голосом:
– Это моя чаша, и я её выпью до дна. За меня не беспокойся, я ведь не пытался вырвать у тебя твою.
Наутро тер-Андраник пешком отправился к белеющим арабским шатрам; в пыльной затёртой рясе, с седыми взлохмаченными волосами он выглядел совсем как монах-паломник, не ведающий в жизни ничего, кроме утреннего и вечернего молитвенного правила. Оружия он не взял, как и всегда, кроме спрятанной за голенище сапога плети, мало ли верхом возвращаться придётся. Если вообще придётся, положа руку на сердце, тер-Андраник этого не знал. Если замысел провалится и Нсыр на переговоры не пойдёт, то голову священника ещё до заката насадят на копьё и воткнут его в гальку на севанском берегу или же отправят в подарок царю на остров.
Тер-Андраника беспокоило отсутствие вестей от царя. Священник кинул взгляд в сторону озера, из голубых глубин которого, точно горб гигантского морского чудища, торчал остров, а на самой его верхушке – монастырские стены. Царь там, сидит за стенами и носа не кажет; тер-Андраник, уходя, велел следить за любым шевелением на острове и в любой момент готовиться навести у арабов шороху. Бить решили всеми силами, потому как в запасе оставлять попросту некого, бить сначала пешими, разобраться оборонительными кольями и преградами, расчистить дорогу для конницы. А там уж дело за всадниками князя Саака.
Ветер с озера развевал полы рясы, пробирая до мурашек. «Здесь всё похоже на дом всё-таки», – сумбурно думал тер-Андраник. Похоже на берег Вана, озера его детства. Хорошо, что увидел его ещё раз, и зимой, как хотелось, вернее сказать, ранней весной, но когда мир ещё оставался зимним, холодным, с пронизывающим ветром… Как во времена Айка-прародителя, когда он привёл их народ в эти края. Было ли тогда холодно? Тер-Андранику с детства хотелось верить, что да, потому что не могло его воображение нарисовать картины величественнее, чем заледеневшие холмы, стеклянная гладь озера и три сотни семей, которые станут его, Андраника, предками, и язык их будет звучать по всем горам и равнинам, меж всех окрестных морей… Но теперь он, одинокий священник, идёт говорить с арабами, униженно просить и умолять об отсрочке всё на той же земле, где все ещё веками живут потомки Айка. Тер-Андраник почувствовал себя старым, он отгонял от себя эту мысль, но он чувствовал это с самого известия о смерти Ани. Его Ани. Он много упустил в её жизни, утешал себя, что хотя бы Саркис всё же подле него, старший сын всё-таки, а дочь – успеется, он ведь любит её и жениха ей доброго найдёт… Но теперь она мертва, а он, отец её, стар. Упущено время. Вспоминал тер-Андраник и белое, землистое лицо Азата, когда тому сказали о смерти Ани. В душе священник надеялся, что строптивая дочь примет предложение парня, но неволить не хотел её… Хороший ведь парень, как бы не погиб теперь с тоски или от дурости… Разрозненные мысли кружили в голове, пока ноги отбивали шаг по сухой прошлогодней траве, а навершия арабских шатров становились вё ближе. Что сказать Нсыру, тер-Андраник знал, хотя и не был уверен, доберётся ли до него.
На краю вражеского лагеря дозорные заметили бредущую в их сторону фигуру, тер-Андраник отсчитывал про себя удары сердца, и вот, под его ногами в траву зарылась арабская стрела. Это было предупреждение. Священник вскинул руки вверх и крикнул по-арабски что есть силы:
– Я хочу говорить с востиканом!
Затем он подождал на месте и осторожно сделал шаг вперёд, ещё одной стрелы не последовало, и он двинулся дальше. Люди за прикопанными в земле кольями становились всё отчетливее: бороды, шлемы с тюрбанами, натянутые луки, и вот тер-Андраник подошёл вплотную.
– Ты кто такой? – спросил один из стражей, широкий малый с изрытым оспинами лицом.