– А он знает царя и может ли говорить от его имени или же набрался сплетен на больших дорогах и пришёл сюда водить меня за нос?
– Знает и может, – вновь коротко кивнул Мансур.
– Тогда говори, священник.
Тер-Андраник откашлялся.
– Владыка востикан, – начал он, – мой господин и царь, Ашот, сын Смбата из рода Багратуни, царь Армении и Иберии и прочая и прочая, послал меня к тебе, чтобы договориться о сдаче.
Нсыр подался вперёд, нахмурив мощные брови, тер-Андраник продолжал:
– Мой государь готов положить к твоим ногам свой меч и открыть ворота монастыря, не пролив ни капли крови твоих воинов и позволив им вернуться в свои дома невредимыми…
Взгляды всех, находившихся в шатре, были устремлены на тер-Андраника, некоторые выражали удивление, некоторые – любопытство, но во всех сквозило замешательство.
– И чего же твой господин хочет взамен? – спросил Нсыр.
– Ручательств.
Среди советников поднялся гул, который даже заглушил доносившийся снаружи лагерный шум, но Нсыр вскинул вверх палец, призывая всех к тишине.
– Каких ручательств ждёт твой господин?
– Сохранения жизни ему и его дружине, сохранения в целости святой обители, в коей он сейчас укрывается, и свободу для всех пленников, угнанных твоими воинами из родных деревень и тяжко страдающих теперь от твоей несправедливости!
Послышались редкие смешки.
– Это серьёзные требования, – протянул Нсыр, прикладывая руку к лысине, словно ища на ней отсутствующие волосы. – А если я откажусь?
От сладковатых запахов у тер-Андраника разболелась голова, ему ужасно хотелось на свежий воздух, но он знал, что ещё слишком рано.
– Если ты откажешься, востикан, то мой государь обещает утопить твой лагерь в крови. Каждый из его дружинников заберёт с собой не меньше трёх десятков твоих воинов, прежде чем примет смерть. Ты здесь человек новый, но готов об заклад биться, о том, как сражается на поле боя Ашот Еркат, ты слышал и своих в краях и знаешь, что я говорю истину. Но решать тебе, востикан.
Нсыр снова нахмурился, подозвал к себе нескольких человек из окружения, в том числе Собука и Мансура, и начал что-то обсуждать с ними полушёпотом. Стражам он сделал знак, и те, подхватив тер-Андраника под руки, отодвинули его к самому входу, так, что тот не слышал, о чём говорит востикан. Священник не сопротивлялся, но пристально следил за беседой арабов. А у тех, судя по всему, разыгрался нешуточный спор, Мансур и Собук говорили больше других, то запальчиво, то заискивающе. Они явно хотели завладеть вниманием востикана и вели какую-то игру друг против друга. Нсыр слушал обоих, кивая головой, но ни одному не выражал большего благоволения. Слушал он с безучастным лицом, ровно таким, какое привыкли окружающие видеть у Мансура, безухий же сейчас, напротив, владел собой куда хуже. Наконец все умолкли, и Нсыр вновь обратился к тер-Андранику,
– Так значит, священник, пленные в обмен на сдачу, так говоришь?
– Не я говорю, а мой государь.
– Да неужели? А мне вот твой государь передал, что сегодня он сдастся безо всяких условий лишь в обмен на жизнь для своих воинов. Странно, не находишь? Так и кому же мне верить? Грязному проходимцу, приползшему невесть откуда и изощряющемуся в хитростях, лишь бы вытащить из заточения свою паству, или государеву послу, прибывшему вчера вечером с острова с письменным заверением под царской печатью?
Тер-Андраник задохнулся от сказанного, он понял, что замысел его провален и для него теперь всё кончено. Нсыр расколол его без труда, и не по внутренней проницательности, а просто потому, что тер-Андраник так и не дождался своевременных вестей с острова. Священник не искал оправданий, они теперь будут выглядеть нелепо, да и могут испортить замысел царя, каким бы он ни был… Да и есть ли сам замысел? Царь много недель один на острове, всеми покинутый, а ведь даже к самым крепким приходит отчаяние. «Кажется, я снова обманул Седу», – мелькнуло у тер-Андраника в голове, и от этого на душе защемило ещё сильнее. Это поражение. Не справился. Ни как государев слуга, ни как муж, ни как отец, ни как священник. А ведь ему только показалось, что стена меж ним и женой рухнула. Тер-Андраник не знал, почему он думает теперь именно о жене и о своей вине перед ней, ведь он на пороге крушения всех своих дел, но толку-то теперь думать обо всех этих делах… Зато другие больше не прольют крови по его вине, смерть избавит его от участи заочного палача, никогда не убивавшего, но виновного в тысячах убийств. «Помоги, Господи, честным перед тобой предстать!», – в сердцах взмолился священник, но тут услышал, что Нсыр вновь обращается к нему:
– Молчишь?
Тер-Андраник не отвечал. Тогда Нсыр обратился к воину с Ингваровым топором и приказал:
– Возьми этого безумца и выкинь через забор на дорогу! – затем он смерил священника взглядом и добавил: – Осторожно выкинь, не поломай, пусть знает, что и я могу быть милосердным.
– Господин! – не выдержал тут Мансур. – Не отпускай его, он может навредить нам, а тут останется полезен! Он важнее, чем кажется!
Но Нсыр только отмахнулся.