– Этот выживший из ума старик мне не нужен. Может, он и был непрост, но его приход – знак отчаяния, так пусть же оно длится подольше. Я всё сказал.
Затем Нсыр сделал усталый жест рукой, повелевая воину исполнять. Собук наблюдал за этим молча, с едва заметной усмешкой победителя. «Что-то подозревает», – мелькнуло в голове у тер-Андраника, прежде чем его вытолкали из шатра. Снаружи в лицо задуло свежим воздухом, живо снявшим кружение головы от сладковатых ароматов востиканова шатра. Мимо проплавали халаты, тюрбаны и кольчуги; тер-Андраник остановился, чтобы отдышаться. Он жив и, возможно, даже поживёт ещё какое-то время, что ж, значит, и партия не проиграна.
– Вперёд иди! – толкнул его воин с топором северянина, и священник подчинился.
Они пошли вдвоём меж шатрами, воин толчками указывал священнику направление, но особенно не усердствовал – тер-Андраник не составлял опасного зрелища.
«Царь сдаётся. Может быть, тоже время тянет, а может быть, и нет. Надо вернуться к своим и тогда уж решить, что делать с этим. Почему вести не послал? Потому что сломлен. Или потому что задумал что-то. Второе вероятнее, зная Ашота. Впрочем, в лагере остался Вараздат, ему как себе доверяю… Остались Ингвар и Саркис, молодые, но смышлёные, доказали уже. Даже князь Саак – горяч, да не дурень. Справятся. Даже если этот молодчик с краденым топором не станет исполнять приказ своего господина… Седе обещал вернуться, обещал тихую старость. Ну, может, и сдержу теперь ещё слово своё. Сдержу. Если справимся сегодня, уйду молить жену о прощении, молить Бога о прощении. За то, что дерзал приносить бескровную жертву, имея руки в крови. Молить дочь о прощении. За мой грех ведь она заплатила. Я словно Бога обманывал. Казалось, саном дорожил, службой Ему дорожил, а на деле обманывал. Дорожил совсем другим. Но цели-то благие, божьи имел… Как знать, как знать…»
Поток мыслей сворачивал из стороны в сторону, мысли, перебивая, наскакивали друг на друга, ходили по кругу, сменялись. А навстречу тер-Андранику и его стражнику шло всё больше и больше людей. Эти люди целенаправленно шли в сторону берега, побросав важные дела, босиком, неподпоясанные – там творилось что-то занятное. Из отдельных слов, долетавших до его слуха, тер-Андраник понял, что воины хотят своими глазами видеть, как армянский царь будет целовать сапог востикана. Стражник с топором, кажется, раздражался от того, что он может опоздать на зрелище из-за глупого христианского священника, но тем не менее вёл тер-Андраника длинной дорогой. Наверное, он делал это по тайному указанию господина – теперь их путь пролегал через места, где держали пленных.
Грязные, со следами запёкшейся крови, те сидели на земле небольшими кучками. Связанные, в кандалах, в колодках – о том, чтобы они не могли освободиться, позаботились хорошо, потому, значит, и охранявших их было немного. Охватить взглядом всех не получалось, мешали кусты, деревца, валуны и холмики, но число узников, казалось, велико. Они жадно смотрели на христианского священника, идущего на расстоянии вытянутой руки от них, не решаясь ничего сказать. За лишние слова рабам полагалось наказание. Но глаза их были красноречивее слов: запуганные, кажущиеся огромными на исхудавших лицах. Тер-Андраник видел такие глаза сотни раз, на него часто смотрели как на чудо и на спасителя люди, потерявшие надежу, но на этот раз он вынужден пройти мимо. Глаза провожали его и блёкли разочарованием, сегодня Бог их не спасёт и его слуга тоже.
– Хоть помолись за нас, отче! – раздался позади женский голос.
Обернувшись, тер-Андраник увидел девушку, та гордо вскинула голову и вызывающе смотрела на надсмотрщиков, да и на самого священника. Один из воинов стегнул её палкой по плечам, та закусила губу, но голову не опустила.
– Помолись за нас, отче! – громко и отчётливо повторила она.
Тер-Андраник остановился и молча медленно благословил её. Девушку хлестнули ещё раз, а провожатый священника дёрнул его за рясу вперёд так, что едва не оторвал ворот. Они пошли дальше, вскоре тропка свернула и пленные кончились, тер-Андраник выдохнул. Они шли меж камней и кустов, теперь поднимаясь вверх. Девушка никак не выходила из памяти, только вместо неё тер-Андраник видел Ани.
Когда они взобрались на холм, их взгляду снова открылась озёрная гладь. Севан успокоился, над его тёмно-синими и светло-голубыми пятнами кружили чайки, но как же тяжело было смотреть на эту красоту, когда перед глазами у тебя по-прежнему лица узников. Тёмный горб монастырского острова всё так же выдавался над водой, тер-Андраник остановился, приглядываясь. От монастыря к берегу скользили лодки, больше десятка. В каждой сидели всего по два гребца, а в одной из них угадывалась мощная фигура Ашота Ерката. Священник глядел на них остановившимся взглядом и, кажется, всё понял.
Правильно понял или нет – уже неважно, решение тер-Андраник принял.