Священник повёл юношу по узкой тропе меж полок к окну. Там их ожидал стол, на котором покоились несколько книг и свитков, чернила с перьями, а также, к сдержанной радости Ингвара, блюдо с виноградом и другими плодами. Тер-Андраник указал гостю на стул, а когда тот сел, развернул свиток с греческим алфавитом. Так начались их занятия. Когда священник принялся разъяснять значение греческих букв, Ингвар чувствовал: исполнение его мечты близко, как никогда прежде. Теперь он радовался, что когда-то не остался в Константинополе со Ставросом. Да, быть может, останься он тогда – уже давно бы легко читал любые книги, но зато за несколько лет, что минули с тех пор, его желание научиться грамоте оформилось и стало серьёзным. Тогда он пребывал в восхищении от первой встречи с городом и таким количеством нового, возможно, после первых трудностей изучения букв его постигло бы разочарование. Теперь же стремление его стало взрослым и уверенным, он был готов преодолевать неудачи, без которых здесь никак не обойтись. Ведь, к удивлению северянина, язык, на котором ромеи писали книги, разительно отличался от того, на котором они говорили.
Лучшего учителя чем тер-Андраник сложно и желать, он терпеливо объяснял северянину значение каждой буквы, если требовалось, он делал это снова и снова. Затем он раскрывал перед Ингваром книгу и приказывал найти на страницах уже знакомые символы. Любимой частью занятий для Ингвара стало чтение вслух, ввиду того, что читал поначалу, конечно же, тер-Андраник. Чтобы ход обучения не становился однообразным, тер-Андраник читал разные книги, хотя чаще всего – Священное Писание. Они много останавливались, чтобы разобрать значение новых слов, да и в целом обсудить написанное. Ингвар прежде слышал многое из Евангелия, но в различных пересказах; сейчас, когда тер-Андраник читал ему историю рождения Иисуса Христа и козней царя Ирода, юноша вспомнил, как захватывал его этот сюжет на борту Ставросова корабля… Вдруг он остановил священника и спросил:
– На пиру священник тер-Погос сказал странную вещь. Из его слов следовало, что вы с ромеями веруете в разного Христа.
Тер-Андраник рассмеялся:
– Думаю, ты неверно понял доброго отца Погоса, однако допускаю, что он объяснил тебе всё в таких красках, что иного вывода ты сделать и не мог!
– Так он сказал неправду?
– Разве что ненамеренно. Просто история тут куда сложнее твоего описания.
– Да-да, и он говорил об этом, только менее учтиво…
– Горло пересохло, – тер-Андраник потянулся к кувшину с вином. – Ладно, постараюсь исправить его ошибку. Ты уже слышал немало о Христе и христианах. Как ты думаешь, что в Христе самое главное?
– То, что он ваш Бог, – северянин знал, что тут наверняка кроется какой-то подвох, но решил играть по-честному.
– Наверное, нет единственного верного ответа на этот вопрос, но твоего уж точно недостаточно, – подтвердил опасения Ингвара священник. – Дело в том, что Христос одновременно – и Бог, и человек. Для нас это одна из важнейших вещей.
– То есть он полубог?
– Нет, не полу. В этом суть. Он целиком абсолютный Бог и одновременно абсолютный человек.
Ингвар со вздохом потёр виски:
– Звучит сложно. И почему это так важно?
– Потому что наш Бог, когда создал первого человека, дал ему возможность стать подобным себе, подобным Богу. Однако тот не захотел воспользоваться этой возможностью и с тех пор пути человеческие почти не пересекались с божественными. Ты наверняка слыхал про то, как Христа убили?
– Да-да, а потом он ожил.
– Он не просто ожил! – священник замер, дразня внимание юноши. – Умерев страшной смертью, не имея никакой вины, а затем воскреснув, он исцелил тот самый раскол между Богом и человеком, говоря простым языком – исправил ошибку первого человека Адама. Но для того, чтобы это великое событие состоялось, он должен был быть совершенным Богом и совершенным человеком. Поэтому мы придаём такое большое значение этому определению и никогда не соглашались с теми, кто пытался приписать Христу только одну из природ.
– Так делают ромеи?
Тер-Андраник, смакуя, потягивал из кубка вино.
– Видишь ли, смолоду меня учили, что ромеи утверждают, будто Бог и человек внутри Христа действовали порознь. Мол, Бог творил чудеса, а человек ел, пил, спал и так далее. Для истинных христиан это вопиющая несуразица, ведь как можно говорить об исцелении раскола между Богом и человеком, если сам Спаситель расколот внутри себя. И когда я оказался в Константинополе, я с ожесточением кинулся спорить с ромейскими священниками, доказывая их неправоту. Но чем больше мы спорили, тем очевиднее мне становилось, что я обвиняю их напрасно. Мы с ними говорили если не об одних и тех же вещах, то уж точно о схожих, только разными словами. Причём греки были уверены, что я сам и моя церковь поражены ересью Евтихия, считающего Христа исключительно Богом. На деле же оказывалось, что и я, и они находим Христа совершенным Богом и совершенным человеком по природе. Именно поэтому наши споры не дали никакого результата.
Ингвар расхохотался: