– Вот в этом все христиане! Вы постоянно спорите, сами не зная о чём, даже если смотрите на вещи одинаково!
– Нет, – покачал головой тер-Андраник, – расхождения всё-таки есть, просто они не столь значительны, как может показаться издалека.
– Но зачем вы вечно всё усложняете? Почему вы заводите эти бесконечные споры, которые ссорят вас между собой?
– Из любви к истине, друг мой, – священник вздохнул. – Мы силимся познать Бога, насколько Он нам себя открывает. Описать человеческим языком то, что он открывает о Своей непознаваемой сущности лучшим из нас.
– Возможно, в этом и есть ваша главная ошибка. Мой отец говорил, что вера в наших богов даёт воину уверенность и вносит в его разум ясность и простоту. Ведь всё в руках богов и только. От вашего Бога всё только сложнее становится.
– Наша главная ошибка в том, что, помня о стремлении к истине, мы часто забываем о любви. Тогда как Тот, о природе которого мы спорим, заповедовал нам в первую очередь любить друг друга. Борьба за истину никогда не должна становиться выше любви, нам следует меньше спорить и больше надеяться на Бога. Рано или поздно он сам рассудит, в чьих словах о Нём больше истины. Можно ведь жить, не превращая свою верность догматам в орудие ненависти ко всем остальным…
Ингвар долго молчал, затем, выбрав с блюда грушу посочнее, сказал задумчиво:
– И это говорит человек, который большую часть своей жизни проводит в кругу закованных в железо вооруженных людей…
– К сожалению, это так, – вздохнул тер-Андраник. – Я чувствую в этом лицемерие, но не стоит смешивать божественное откровение с теми занятиями, в коих мы вынуждены коротать наш земной век. Даже будучи таким, каков есть, я стараюсь делать свою жизнь достойной звания христианина. Хотя и плохо получается. Пожалуй, продолжим чтение.
– Отменная, кстати, груша! – заметил Ингвар.
Тер-Андраник молча перелистнул страницу и вновь принялся читать, но внимание Ингвара теперь рассеивалось, и ему никак не получалось сосредоточиться. Они сделали небольшую передышку; когда же вновь вернулись к уроку, священник снял с полки другие книги. «Теперь время армянского», – сказал он и рассмеялся, глядя на озадаченное лицо варяга. На самом деле, тот не возражал, ему нравился армянский язык, да и вообще он находил удовольствие в этом постепенном открытии новых для себя миров. Ведь каждый язык – это точно новое разноцветное стекло, через которое можно смотреть на всё, что происходит вокруг. Так они прозанимались много часов, пропустили даже обед и закончили, лишь когда солнце приобрело густой закатный оттенок.
Во дворе, куда Ингвар вышел, чтобы оправиться от пыльного воздуха библиотеки, он встретил Саркиса. Завидев северянина, тот смеясь произнёс:
– Я думал, отец не отпустит тебя до воскресной обедни! Ты, поди, устал?
– Умираю с голоду, – проговорил северянин. – Но было интересно. С тех пор, как я узнал, что такое буквы, я мечтал научиться их разбирать.
– Прекрасно, когда мечты сбываются. А я вот завтра собираюсь поупражняться в борьбе – прекрасный способ не раскиснуть на отдыхе. Присоединишься?
Саркис поигрывал мышцами, его день явно прошел скучнее, чем у северянина, и он готов был побороться хоть сейчас.
– Я бы с удовольствием… – начал Ингвар, раздумывая, – в родных краях меня считали хорошим борцом, да только вот мои ребра, кажется, ещё не слишком готовы к таким развлечениям.
– Начнём осторожно, а там ты втянешься, твоим ребрам точно не будет лучше, если ты всё время будешь сидеть в духоте за книгами!
Ингвар ощупал бока и повертел плечами, разминая спину.
– Пожалуй, ты прав, – решился он, – тряхну костями, мне полезно.
Затем юноши обсудили успехи первого дня Ингваровой учёбы, Саркис вспомнил, как отец учил в детстве и его. «В том возрасте чаще вгоняло меня в тоску, да и отец не отличался умением работать с теми, кто ещё по малолетству не выучился понимать древних эллинских мудрецов, однако впитанное тогда принесло свои плоды после…» Тут Ингвар приметил, что Саркис пристально смотрит ему через голову, на ворота, к которым северянин стоял спиной. Обернувшись, Ингвар увидел двух всадников и в одном из них узнал вчерашнего бдительного здоровяка, а во втором – Ануш.
– Она любит конные прогулки, однако, – улыбнулся Саркис.
– Да, но что рядом с ней делает этот тролль?
– Кто?
– Ну, великан, громила…
– Он её охраняет, как несложно догадаться.
Девушка и её спутник тем временем спешились и передали лошадей конюху.
– И ни у кого не вызывает смущения, что незамужняя девица путешествует вдвоём с мужчиной? – по-прежнему недоумённо вопрошал Ингвар.
– О, в этом случае – нет. Ваган – её дядя, брат матери.
– Так он знатен? По нему не скажешь.