Беседа, которую Ингвар так ждал и боялся одновременно, завязалась сама собой, и вскоре необходимость подбирать слова и напряжённо думать о сказанном пропала. Беседа полилась легко, о множестве вещей, северянин почувствовал, что раньше и не представлял себе даже возможности так непринуждённо болтать с едва знакомой девушкой. Ингвар рассказывал о Царьграде, о том, каково это – неделями находиться в море, рассказывал всеразличные истории, приключившиеся с ним в пору службы у Ставроса. Разговор их переходил с мысли на мысль, но о многом северянин и умолчал: о родине и грусти по ней, о богах и своих сомнениях, не рассказал он и о кровавом поте сражений и тех тяжёлых днях, что выпали ему до встречи с тер-Андраником. Хотя даже теперь, в первый их разговор, его и тянуло многим с ней поделиться, юноша чувствовал так много света в душе у этой девушки, что он не хотел своими мрачными раздумьями уменьшить его и на йоту. Слыша её смех, Ингвару хотелось думать о светлом и говорить о светлом, а мрачные мысли тогда становились не более чем тенями, исчезающими при полуденном солнце.
Когда они приблизились к деревне, Ануш посерьёзнела и сказала:
– Дальше я должна ехать одна, будет глупо вернуться в деревню вместе.
Ингвар кивнул, сама мысль дать Ануш возвращаться одной, да и скрывать их прогулку, была ему неприятна, тем не менее он понимал, что, настаивая, он лишь окажет девушке медвежью услугу.
– Ну, прощай, – сказала Ануш, улыбнувшись. Вечерело, и снега на вершине Масиса приобрели нежно розовый оттенок. Девушка обернулась к горе и добавила:
– Ты счастливый человек, Ингвар, сын Хельга.
– Сегодня – уж точно…
– Не только сегодня. Ты видел море, а теперь вот видишь Масис – это даётся далеко не всем. Радуйся своему счастью.
– Обещай мне повторить эту прогулку ещё раз! – порывисто сказал юноша, он чувствовал, что, если не ударит верно в завершение встречи, всё будет бессмысленно.
– И вновь неправильный поступок, – Ануш сказала это почти игриво, Ингвар внутри себя ликовал. – Требовать от меня таких обещаний – это очень грубо.
– Я же варвар, не забывай, это даёт мне некоторые послабления по части грубостей.
Ануш рассмеялась:
– Каким бы грубым варваром ты ни был, для меня это не может стать причиной оставлять мои конные прогулки…
Затем Ануш повернула лошадь и поскакала к деревне. Ингвар смотрел ей вслед, пока она не скрылась из вида, а затем хлестнул коня и полетел по долине в сторону Масиса. Он был в восторге, и ему требовалось выплеснуть куда-то эту силу, а для такого нет ничего лучше оглушительно быстрой езды. Почувствовав, что лошадь начинает уставать, северянин пустил её шагом и остановился. Теперь у него не осталось сомнений: он был влюблён в эту девушку. Конечно же, он влюблялся и прежде, но подобного не чувствовал никогда. Раньше любой его интерес к девушке легко уничтожался внешними неудобствами. Как только он понимал, что близится поход или же что девица горда и расположения её придётся долго добиваться, в его сознании сразу же возникал вопрос «А оно того стоит?» И всегда ответ был однозначен: «Нет!» Теперь же всё оказалось иначе, он чувствовал непреодолимую тягу встретиться с Ануш вновь, говорить с ней, коснуться её волос (хотя об этом он и мечтать не смел). Все существующие меж этим сложности представлялись мелкими и незначительными, пропасть, которая пролегала между ними, казалась ему не шире локтя.
Ослепительный диск солнца плавно оседал за вершины двуглавой горы. Ингвар любовался этим зрелищем. «Ну что, Великан, – думал он, обращаясь к Горе, – даже если она твоя любимая дочь, я всё равно её заберу». Закатные лучи в этот миг окрасили небо за вершинами в нежно-розовый цвет. Северянин счёл это добрым знаком и поскакал назад. Когда он достиг ворот дома священника, на долину уже опустилась ночь. Во дворе его встретил Саркис:
– Ты сегодня припозднился, мой северный друг, почему не взял меня с собой?
Ингвар не ответил, он попросту не услышал вопроса, будучи погружен в свои мысли. Лишь на третий оклик он вздрогнул и спросил в ответ:
– Куда не взял?
– В долину. Какой-то ты чудной весь, ладно, ступай спать, завтра утром увидимся.
И Ингвар пошёл спать.