– Можешь оставить свою дружбу себе или предложить злобным чаркам и чивалам, мне она без надобности! А ещё я помню, как ты сам смотрел на Ануш! – северянин чувствовал бессмысленность этих слов и знал, что пожалеет о них, но не мог остановиться. – Уж не свою ли выгоду ты скрываешь под этой заботой? Мог бы придумать предлог и получше!
Затем он встал, затянул пояс и пошёл прочь. Хотя они говорили на ромейском, тон их звучал весьма однозначно, поэтому остальные борцы, хоть и не поняли ни слова, проводили Ингвара тревожными взглядами. Саркис с досады сплюнул и выругался, а Ингвар уже проклинал себя за то, что дал волю языку, да ещё и разыграл эту сцену абсурдной ревности.
Придя в чувство, северянин вышел за ворота, отыскал валун поудобнее и долго сидел на нём, свесив ноги вниз и тупо уставившись в одну точку. «Саркис осуждает, – думал он, – даже Саркис. Нечего и думать, чтобы рассказать об этом ещё кому-нибудь. И всё-таки он говорит об этом не зря… Почему стоит только подумать, что ты счастлив, как сразу найдётся тот, кто испортит всё своей беспощадной правдой?» Поймав на себе не меньше десятка удивлённых взглядов прохожих, он наконец встряхнулся и направился в библиотеку. Там он, к своему удивлению, застал Ани, сидящую с отцом. Когда она увидела его, то молча, с непробиваемым выражением лица вышла из комнаты, не сказав даже приветствия. Ингвара обдало таким холодом, что ему стало ясно: она тоже о чём-то догадывается. Он сел за книги с тяжёлым сердцем, что, конечно же, не укрылось от тер-Андраника.
– Не задался день? – спросил священник.
– Да, пожалуй, что так. Вы, христиане, всё-таки иногда ужасно грубый народ.
– Христиане – тоже люди, хотя соглашусь, что оправдание это не слишком крепкое. Садись, налей себе вина – оно поможет настроиться на нужный лад.
«С христианами сложно», – подумал Ингвар, любуясь, как кроваво-алая влага наполняет кубок. Его родители тоже поклонялись разным богам, но это не помешало им пожениться. Это стало затруднением только для христиан. Да для христиан вообще всё, чем живут обычные люди, становится затруднением…
– Ты часто упоминал о том, что ваша страна не всегда была христианской, что ваши предки, подобно моим, поклонялись многим богам, – произнёс он вслух. – Теперь же все здесь верят только в Единого. Да и во многих других краях тоже. Как так вышло? Почему я, столько времени проведший среди вас и узнавший уже так много, не испытываю ни малейшего желания надеть на шею ваш крест? Какими угрозами и какими обещаниями вы заставили стольких людей склониться перед вашим Богом? Зачем им в здравом уме обменивать свой привычный уклад на ваши бесконечные запреты, правила и нравоучения?
У Ингвара не шли из головы слова Саркиса, едкость, с которой северянин спросил, была во многом вызвана досадой на них, однако сам вопрос он задал искренне. К удивлению юноши, ответ тер-Андраника не имел и тени возмущения:
– Если говорить о наших днях, то, действительно, появилось немало людей, строящих из себя христиан, чтобы выслужиться перед царём или просто из страха перед окружающими… – начал он вкрадчиво. – С тех пор, как христианство стало главной верой нашего народа, это частый случай. Но прежде долгие столетия ко Христу приходили вопреки страху. Ведь не только Армения некогда была языческой, вся держава ромеев поклонялась многим богам. А за поклонение Христу людей травили дикими зверьми, сжигали живьём и секли мечами. А люди всё равно шли за Крестом, и их становилось всё больше. Святой Григорий Просветитель, обративший к Богу нашего царя Трдата шесть веков тому назад, за свою веру просидел тринадцать лет в тесной и душной яме, в которой и солнца то не видно – не побоялся и не отступился. Почему люди так делали? Ответов сейчас дают множество. Но мне представляется, что всё дело в Христе. За многочисленными житиями святых, преданиями и правилами, хоть и несомненно важными, мы часто не замечаем Христа. А ведь он центр всего в нашей вере…
– Но почему всем так важен Бог, который дал ничтожным людям себя распять? – вскричал Ингвар. – Мой отец всегда говорил, мол, это всё, что следует знать о христианстве. Что вера в такого слабого Бога – это не для воинов.
Тер-Андраник задумчиво покачал головой.
– Напротив – мы верим в величайшего из воинов, когда-либо являвшихся миру. В воина, победившего смерть.
– Да, я помню про связь между Богом и человеком, это твоя любимая история. Однако умирать вы от этого меньше не стали.
– Для христиан смерть – это жизнь без Бога, жизнь вдали от Него, в разладе с Ним. Начало этого разлада, а значит, начало смерти, положил Адам своей ошибкой. А исправил это Христос своим подвигом.
«Тогда для них я точно мёртв», – подумал северянин, ведь последние месяцы он только и чувствовал, что холодное безразличие и отдаление от любых вышних сил.