– Да, это верно, однако дело в том, что переживаний, подобных твоим, мне в жизни никогда испытывать не доводилось, – Саркис говорил будто с трудом, возможно, он просто ещё не отошёл от схватки, а возможно, ему тоже было трудно говорить о личном. – Прежде я мечтал о монастыре, но отец не пустил, сказал, что для такого решения я должен набраться опыта. И вот, меня занесло на царскую службу. Но в таких вот безрассудных вещах меня это опытнее не сделало.
– Тогда прошу тебя, друг мой, будь моим холодным разумом во всём этом, – взмолился Ингвар. – Как ты верно заметил, я варвар, и мне не обойтись без твоих советов.
– Боюсь, – проговорил Саркис, вставая, – мой разум будет чересчур уж холодным, что в таком деле никак не годится.
– Я хочу жениться на ней, поэтому чем холоднее будет твой разум – тем лучше.
Саркис не торопясь молча пошёл в тень деревьев, и северянин следовал за ним, наконец сын священника произнёс:
– Скажу честно, задача не из лёгких. Пожалуй, самый дельный тут совет: стань, дружище, христианином.
– Легко сказать, – усмехнулся варяг.
– Да, сделать сложнее, а если уж становиться христианином совсем по-настоящему, то почти невозможно, тут немногие преуспевают. Но что невозможно человеку – возможно Богу, так что, может, выход и найдётся.
– А пока он не нашёлся, что делать? Я понимаю, что вам лишь бы крест на шею надеть человеку, но ведь даже и это всех трудностей не решит… – иногда варяга раздражало, что у христиан на всё одно лекарство.
– Всех не решит, это правда, но многие может. Ладно, раз уж такой путь тебя не устраивает, я, пожалуй, повторю совет сказанный вчера: просто будь осторожнее. Если разразится скандал и её отец сочтёт себя оскорбленным, то это едва ли поможет тебе заполучить свою красавицу. Научись ждать.
Остаток дня Ингвар провёл в размышлениях, несколько месяцев назад он уже задавал себе вопрос, возможна ли для него смена веры. Тогда его ответ казался однозначным. Что изменилось с тех пор? Многое. Тогда он не был знаком с Ануш. Как всё меняет появление женщины! Вещи, которые совсем недавно казались такими простыми и ясными, вдруг приобретают причудливую форму и поворачиваются неизведанными гранями. Всё запуталось, но молот Тора на шее по-прежнему остаётся подарком отца, и Ингвар никогда его не снимет. Юноша по-прежнему иногда обращался к отцу в мыслях, теперь, когда столь сильно пошатнулись его духовные убеждения, образ Хельга оставался для него единственной незыблемой величиной в мире.
Влюбленный молодой человек – это всегда клубок противоречий. Сладостное чувство блаженства в нём наистраннейшим образом сочетается с постоянной тревогой о будущем, а стремление наслаждаться мгновением – со страхом, что всё вот-вот закончится. И хотя Ингвар наслаждался каждым днём, назойливая мысль «скоро что-то должно пойти не так» не давала ему покоя.
Как часто бывает, эта мысль оказалась пророческой. Ануш вдруг перестала приходить на встречи. Ингвар ждал её в обычное время несколько дней, но её пегая кобыла так и не выехала за ворота дома. Тогда Ингвар решил, что если он будет в долине с утра и до вечера, то наверняка застанет девушку. Так остаток недели он выезжал из ворот после завтрака и возвращался лишь к ужину, пропуская и упражнения с Саркисом, и уроки с его отцом, чем немало обеспокоил обоих. Однако и это оказалось бесплодным – Ануш не приезжала. Северянин видел её в доме и во дворе. Она здоровалась с ним, словно ничего не произошло, но взгляд девушки свидетельствовал: у её отсутствия есть веские причины.
Во время одной из встреч во дворе Ануш украдкой передала северянину маленькую записочку. Это стало для Ингвара экзаменом к его занятиям с тер-Андраником – прежде варяг ничего не читал без помощи священника. Когда он сумел разобрать текст, это принесло ему небывалое удовлетворение, как если бы он одолел в поединке соперника, прежде казавшегося непобедимым. Он думал, что, наверное, то же чувствовал в детстве, когда научился крепко сидеть на лошади и впервые пустил её в галоп. Только вот содержание послания радости ему не доставило. Ануш писала, что дядя пригрозил: если она ещё раз выедет за пределы двора одна, то он немедленно заберёт её в дом к отцу, видать у него наконец и правда появились подозрения.
Подтверждение сказанному не заставило себя долго ждать. Варяг, хотя и понял, что его надежды на встречу тщетны, в условленное прежде время продолжал выезжать в долину. Конные прогулки, лишённые теперь бесед с Ануш, не доставляли былого удовольствия, однако помогали проветрить голову после долгих занятий с тер-Андраником. В одну из таких прогулок Ингвар, всё ещё обращавший с надеждой взгляд к деревне, заметил отделившуюся от околицы фигуру всадника. Ануш он бы узнал с любого расстояния, но тут и менее искушенный глаз даже издалека понял бы – в седле мужчина. Северянин сразу догадался кто это, конечно же, Ваган, кто ж ещё, и скачет он напрямик к нему.
– Погожий сегодня день, господин Ваган, – прокричал ему Ингвар по-армянски, когда они сблизились; юноша был рад пустить в дело свои недавно приобретённые знания.