«Никогда бы не подумал, что язычники так сильно нам нужны, – внутренне усмехнулся тер-Андраник. Без них наши слова очень быстро начинают расходиться с делом, а мы всегда находим оправдания, почему же это было необходимо. За долгие годы я привык разводить руками и говорить себе „я плохой священник“, настолько привык, что как будто смирился с этим…»
Поднявшись в свои покои, тер-Андраник написал несколько писем и приказал слуге отправить их до обеда. Всё время отпуска он не переставал работать: к нему приходили вести, он отправлял гонцов и соглядатаев и непрестанно писал царю о тех мерах, которые ему следовало принять, готовясь к великому празднеству. На границах было удивительно спокойно, чего священник не ожидал, никто не нарушал мирной жизни крестьян, в пределы армянских земель не вторгались грабители и налётчики, а некогда мятежные князья предавались развлечениям в своих замках. Значит, их усердные труды наконец принесли плоды, и в напряжённой череде воин с соседями и мятежниками появилась передышка, как раз для царской свадьбы. Однако приходили и настораживающие вести.
Тут тер-Андраник ощутил чьи-то руки у себя на плечах. Обернувшись, он увидел Седу; он не слышал, как она вошла в комнату, её поступь по-прежнему была удивительно легка, словно и не было тех двадцати лет, что она разделила с ним.
– Ты опять уснул за столом? – спросила она мягко.
Он взял её ладонь в свою, обернулся и сказал тоном кающегося грешника:
– Даже мирное время не приносит спокойствия царскому советнику, любовь моя.
– Все ещё любовь? Вчера я надеялась, что ты придёшь… Если даже здесь я занимаю в твоих мыслях так мало места, то боюсь представить, каков ты вдалеке от меня.
– Чем дальше я от тебя – тем больше я о тебе думаю, – тер-Андраник хотел, чтобы это прозвучало успокаивающе, но когда услышал свои слова, то сразу понял, какую глупость сморозил.
– Что же, тогда мне, наверное, стоит выйти за дверь, – едко сказала Седа. Неловкое молчание. Женщина вздохнула и направилась к двери.
Она выходила так множество раз, но потом всегда возвращалась. Тер-Андраник отпускал её множество раз, ведь он знал, что она его неминуемо простит. Простит, потому что любит, потому что дала клятву перед Богом и людьми, и простит, потому что «знала, за кого выходила замуж» – ведь их брак – тот счастливый случай, когда желание юной невесты совпало с желанием её родителей. Однако каждый раз, когда он позволял ей вот так вот уйти, а потом вёл себя как ни в чём не бывало, будто размолвки и не было – каждый раз он чувствовал, что кладёт между ними небольшой кирпич. Со временем этих кирпичей хватило на целую стену. Иногда он разбивал какие-то части этой стены, иногда это делала Седа, но разрушить преграду до конца уже не удавалось. Тер-Андраник проводил жену взглядом; он вдруг отчётливо ощутил, что сегодня хочет, чтобы всё прошло иначе. Священник порывисто встал и вышел, вернее, почти выбежал вслед за женой.
– Постой, только ты вышла, и сразу ни о ком другом думать не могу – значит, и правда всё так работает! – сказал он. Обратить всё в шутку – последний выход для мужчины, когда ссора неизбежна.
Седа помедлила мгновение, и муж взял её за плечи, а затем прижал к груди. Она обхватила его руками и тихонько всхлипнула.
– Наконец-то ты вернулся!
– Уж две луны прошло, как я здесь.
– А вернулся только сегодня! – Седа продолжала всхлипывать.
Тер-Андраник не был мастером по утешению рыдающих женщин, но к своей жене подход знал. Тихим и вкрадчивым голосом он начал говорить с ней о прошлом, об их молодости и о том хорошем, что их связывало. Прошлое – вернейшее снадобье, если в нём есть хоть что-то общее, то этим можно залечить любую рану. Вскоре жена смогла отвечать тер-Андранику, а затем и улыбаться.
– Я думала, ты так и променяешь нас на общество своего северянина, – сказала Седа, совсем успокоившись, когда они вошли с ней в их совместные покои.
– Он смышлёный парень, да и здорово помогает мне взглянуть на себя со стороны, – отозвался тер-Андраник.
Седа задумчиво посмотрела в окно и обвела взглядом комнату, словно перебирая в голове возможные слова для ответа.
– Да, я и хотела на него злиться, но у меня не получалось, у него очень светлое лицо. Поэтому я злилась на тебя. В конце концов, виноват во всём именно ты.
– Да, это моя святая обязанность – быть во всём виноватым, – священник усмехнулся.
– И как язычник, делает успехи?
– О, да! Временами мне казалось, что я нашёл ученика, о котором мечтал всю жизнь, даже с нашими детьми я не занимался с таким удовольствием.
Это снова был промах, но Седа уже растеряла настроение ссориться.
– Потому что то были дети, с ними тебе не хватало простора для полёта твоей мысли, а тут взрослый, да ещё и язычник, – всё что нужно, чтобы почувствовать себя святым апостолом.
– Знаешь, это не так-то просто, чувствовать себя апостолом… – тер-Андраник вспомнил все их споры с северянином. – У парня на всё своё мнение и своё понимание, он путается, но ещё с первых наших бесед я понял, что его так просто не убедишь.