Причем тут Ширяев? Нужны левые каналы сбыта и первоначальные крупные вложения. Причем тут Андрей? Евгений так пояснил: «Близок ты мне, да и трудно все-таки поручиться за отсутствие изъянов. Одному рисковать неохота».
– Что мы можем?
– Иван, – ответил Евгений.
– Именно, Иван, он и деньгами, и связями обут. Я-то зачем?
Посмотрел на Андрея Ширяев.
– Ты согласен или нет? – спросил. Большой был взгляд, насыщенный.
– Согласен, – ответил Андрей…
Румянцев был согласен на все. Думается, согласно этому, передвигаясь как-то по центральной улице, остановил машину посреди дороги, вышел и, не закрывая автомобиль на ключ, зашагал по тротуару. Поразмяться захотелось. Прогулялся два квартала, вернулся на трамвае, сел в авто, поехал дальше… Надумал обливаться по утрам холодной водой… не стал.
– Чего бы такого съесть, – часто повторял Андрей.
Купил инструменты: гитару, синтезатор, микшер, примочки.
– Запишу кой-чего, – объявил Светлане.
Через неделю убрал аппаратуру на антресоли.
Как-то ночью Светлана не выдержала – лежала с открытыми глазами, в потолок глядела – спросила хмуро:
– Ты приставать ко мне будешь? У меня, вообще говоря, тело присутствует.
Андрей тяжко вздохнул, но тут же виновато заерзал, закряхтел.
– Э-э… прямо сейчас что ли? – захихикал. – Надо предупреждать, это с бухты-барахты не делается.
Светлана повернула голову к нему.
– Что с тобой?
– Не знаю. Что-то со мной… – Серьезно ответил. И опять гаденько хихикнул: – Съесть, видать, чего-то этакого охота.
Светлана резко отвернулась к стене. Стало совестно, захотелось сказать что-нибудь удобное. Затеял вздыхать, ворочаться. Аж руку протянул, на жену положить примерил, но передумал. Долго не засыпал, приспичило слезы Светкиной. Та отказала, спала. Обиделся, и сам за ней.
Перестал пускаться в скабрезные разговоры. Начал бояться шутить. Часто различал себя в ловушке самим же пущенных намеков. За простыми словами собеседника стоял шепот издевки, в нарочитой полифонии смыслов – аккорд небрежения. Наплывали друг на друга дни, громоздясь в бесформенные груды, брезжили радужные блики тревог, умиротворения, азарта – сливались перед взором в удручающую глыбу пустоты.
Ширяев тем временем подобрался, приобрел стартовую осанку. Он регулярно звонил, много говорил. Румянцев с мрачным любопытством ощущал тяжесть его личности. Однажды внушительным тоном сообщил, что едут вечером к Ивану. «По делу».
У Ивана собралось человек восемь. Что это была за сходка, Андрей так и не понял. Смотрины?.. Позже встречался лишь с двумя из этих людей. Не так много выпили, но на другой день не получалось вспомнить и одну существенную фразу. К концу лета начали просматриваться контуры предприятия.
Дело построилось, как сразу заподозрил Румянцев, излишне громоздко. Свойство это сложилось из-за отсутствия координатора. Слишком лакомым представлялся кусок и слишком далек был путь до потребителя. Кто сделал первую ошибку, от кого зависело отклонить накатанный и потому казавшийся опасным путь передачи сырья за рубеж, Андрей так и не узнал – во время процесса уже существовал за границей. Но приблизительную схему авантюры представлял.
И в самом-то городке штат подельников размножился до восьми человек. Помимо изобретателей, объявились организаторы, технические исполнители и даже обслуживающий персонал. Собственно, весь населенный пункт что-то такое слышал – утаи-ка тождественное событие в тесном миру. Однако, к чести русского народа сказать, зацепили пройдох не с этой стороны: пуще зависти, по всей видимости, в простом человеке неприязнь к государству.
Скорей всего такое отношение к официозу и толкнуло алчущих на поиски окольных путей. Отсюда и пошла утечка невостребованных природных богатств по двум каналам, практически совершенно не связанных друг с другом. Любопытно, что в обеих цепях звенья складывались замкнуто, без ведома о функциях и исполнителях в остальных. Об этом и вслух говорилось. Когда Андрей полюбопытствовал у Ивана относительно приблизительного продвижения драгоценности хотя бы по стране, тот вяло ответил:
– Нам это знать ни к чему, и вообще, лучше поменьше знать, – чем вызвал недоуменное воспоминание о сходке.
Так вот, одним из звеньев – а пожалуй что, дыркой в нем – служили Румянцев и Ширяев.
В сущности, Андрей так и не попробовал на вкус ни ажиотажа и дерзких намеков в среде что-то чующих и жадных слушателей, ни язвящего факта свершившегося мошенничества в виде ложащихся на лживо-вялую ладонь купюр, ни, наконец, задорного и созидательного страха соучастника. Для него все оборвалось стремительно, почти молниеносно.
Особость зрения, позволяющая улавливать среди обыденности абрис весомых цифр, спаивала, призрак опасности будоражил нечто вроде влечения. Андрей обнаруживал в себе периодические приступы теплоты к Ширяеву. Как-то после одной из участившихся в последнее время смычек семьями Светлана пустилась негодовать на Леру:
– Совсем детям дышать не дает (имелись в виду чада Ширяевых). Славик, это не ешь, Катя, это не трогай. Раздражает, ей богу.
