Усталой, принужденной поступью зашагали дни. Появилась странная вялость, стало тяжело вдаваться в смысл деловых комбинаций. В который раз Андрей фиксировал в себе жажду подобострастия перед Ширяевым. Голос Евгения неожиданно обрел упругость, содержательность, ключевые тона в общем хоре, в облике, недавно незамысловатом, обнаружились особенные черты, подчеркивающие значимость. Аккуратно утаивая разрыв с женой, Румянцев непременно искал у посторонних намеки на знание. Почти прекратил разговаривать с Петей. Стал сторониться общих пьянок. Завернул как-то к простодушной девице, попил кофе и, похлопав ее по щеке заимствованным жестом, удалился.
Морока продолжалась с полмесяца. У одного из ребят с фирмы произошел день рождения. Мимо таких мероприятий традиционно не проходили. С утра Андрей начал придумывать отговорки. Однако его никто ни о чем не спрашивал. Уж совершены были приготовления, время придвигалось к началу застолья, когда именинник, подчеркивая унылым тоном очевидное отчуждение Румянцева от коллектива, из приличия поинтересовался:
– Уважишь, нет?
Андрея ударило, ответил напористо:
– Странно, почему это нет!
Вышел в коридор. Неожиданно нога занялась странной дрожью. Посмотрел на растопыренную ладонь, пальцы плясали. Не больно и нехорошо заныл позвоночник.
Часа через полтора присоединился Ширяев с двумя парнями из его фирмы (офис находился в этом же здании, Андрей пробил через Гайсинского). Держали обычные тосты, славословили. Хороший слова о Ширяеве выложил Андрей, тот умильно лыбился. В голове резвились веселые волны.
– Пойдем-ка, что-то скажу, – оказавшись рядом с организмом Ширяева посоветовал Андрей.
Зашли в туалет, Андрей развернулся, молча и резко ударил шедшего сзади человека. Не попал. Кулак, скользнув по шее, повлек за собой тело. Ширяев, ошалело выпучив глаза, отскочил в сторону. Румянцев бросился на него, снова ударил. Тот уверенно отпрянул и, поймав за шею, треснул приятеля головой о кафель стены. Андрей сочно, всем лицом приник к плоскости и ополз на пол. Когда гул чуть спал, развернулся, рядом расположились глаза Евгения, полные недоуменного, дикого взгляда:
– Ты что, рехнулся?
– Мразь, со Светкой, – ответил на поставленный вопрос Андрей и обрушился в беспамятство.
Утром случилась бестолковая мельтешня воспоминаний о вчерашнем: яростная суетня Пети, длинные речитативы Ширяева, негодование мужиков относительно линолеума, обмана, подлости. Драка. Неимоверно хотелось забыться и не получалось.
Приехал Петя. Андрей с порога спросил:
– Вы что, разнюхали о линолеуме?
– Я и Ширяев.
– Откуда?
– Я узнал, случайно… Сперва хотел с тобой объясниться, а тут Женька подвернулся, ему скинул. Он, признаться, по-божески поступил, просил держать язык. Объяснил, что деньги для ваших с ним дел.
Андрея тащило:
– Стало быть, ему сперва доложил – не мне.
– Откуда же я знал, что у вас насчет Светки такие песни! – озлился Петя. – Я вообще офонарел, когда про линолеум услышал. Ей богу, грех на душу положил, думал, ты нас кинуть хочешь. – Петя опал, помолчал. – Ты сам-то… про ваши с Ширяевым дела не заикнулся. А он произнес.
Полная картина вчерашнего позора, нарисованная Петей, обусловила молчание Андрея и намертво упершийся в окно взгляд. Безразлично ползла по стеклу муха, отчужденно вникал в помещение свет.
– Поехали что ли, – подал голос Петр.
– Не поеду.
Петр раздраженно вздохнул. Помолчали.
– Давай что ли накиряемся… – предложил Петя.
– Езжай, – ровно сказал Андрей. Петя пошевелил головой, шмыгал носом.
– Езжай, – ровно сказал Андрей.
Часа через полтора заверещал телефон. Еще раз – минут через двадцать.
В полдень, Румянцев торчал на кухне, жевал бутерброд, что-то толкнуло посмотреть в окно. К дому подъехала машина Ширяева. Выбрались Евгений с Петей. Андрей подошел к входной двери. Когда гукнул, остановившись, лифт, прижался к ней телом, щекой. Резко ударил звонок. Обжигало тревожной прохладой дыхания стоящих за дверью людей. Андрей осторожно откусил, медленно, неслышно начал жевать. Когда ребята ушли, зашел в ванную и жадно закурил.
Ночью обезумевший, развалившийся и раскиданный кусками по кровати от стыда и отвращения к себе стонал, кряхтел, скулил, пытаясь испугать, заглушить настырные воспоминания.
Утром снова приехал Петя. Румянцев брился.
– Где вчера был? Приезжали, названивали.
Андрей промолчал.
– Мужики бунтуют, Жора Писмеров воду мутит… Зря ты про линолеум смолчал.
– Сейчас чего вспоминать.
Петя помялся:
– Смысл такой, Слепцов нашел выгодную сделку. Нужны бабки. А Жора нашел хорошего покупателя на линолеум. Ты ведь даром отдал.
– Да верну я деньги.
– Когда? Они нужны сейчас, для слепцовской операции.
– Ну вот же, будут филы – нижнетагильская сделка.
– Не будут.
Андрей перестал бриться.
– Что значит не будут?
Петя достал из кармана листок бумаги:
– Вот факс.
Протянул листок. Андрей показал занятые руки. Петя объяснил:
– Уж дня три как пришел… Не могут деньги перевести. Через месяц вернут, с процентами.
– Какого хрена молчал, козел! – взъярился Андрей.
– Да момента не выпадало… Что бы это изменило? Вот-вот представитель приедет. Все объяснит.
