– Тебе что-то от нее надо? – спросил без умысла Андрей… И вдруг мелькнул за вопросом какой-то смысл.
– Зачем она мне? – удивилась Света. – Мне вообще непонятна твоя страсть к Ширяевым.
– Не твоего птичьего ума дело, – внезапно озлился Андрей. – Ты в наши отношения не лезь.
В начале сентября Ширяев распорядился:
– Приступаем, срочно.
Требовалось много наличных денег. Обналичивать умел Андрей. Но, похоже, он не верил до конца в реальность происходящего, техническую сторону вложения своих денег не подготовил. Он располагал долей, которая содержалась отчасти еще в незаконченных сделках, и отчасти в собственности, коей являлся вагон ждущего выгодного покупателя линолеума. Кстати, в этот вагон вложила некоторые деньги и ширяевская фирма. И в деле была обговорена именно эта доля.
Подразумевалось, что на Румянцева на первом этапе будет возложено обналичивание определенной части денег Ширяева, Ивана и, понятно, внесение своей доли наличными. Старт пришелся на крайне неудачный момент – все деньги фирмы были запущены в оборот.
И здесь с Андреем что-то случилось. Во всяком случае, не помнил, чтобы раньше допускал такое. Он пошел на обман. Быстро, невыгодно, не поставив никого в известность, продал весь линолеум. Расчет был прост, деньги изымаются взаймы. Однако то, что начало происходить дальше, смахивало на что угодно, только не на поведение гражданина, зафиксированного в этом мироздании, как Андрей Румянцев.
Плыл прозрачный, падкий на чередование атмосферных явлений сентябрь. Телефонный звонок раздался в квартире Румянцевых.
– Алло, – сказала Света.
– Можно Андрея? – попросила трубка женским голосом.
– Его нет дома, – сказала Света.
– А кто это говорит? – спросила трубка.
– Его жена, – ответила Света.
– Ой, извините, – сказала трубка и разразилась гудками.
Вечером Андрею была изложена просьба:
– Ты, Румянцев, совсем-то не наглел бы.
Вскинулись удивленные брови.
Телефонный разговор был передан дословно. Андрей построил недоуменную гримасу, затем хохотнул и постно бросил:
– Да это розыгрыш, поверь мне.
Ночью Андрей проснулся. По стене вяло ползла куцая бесформенная тень. Он мягко потормошил жену.
– Ну, чего? – уныло поинтересовалась она, повернув голову.
– А, собственно, в чем дело? – ровно спросил Андрей.
Вслед за недолгим замешательством к мужу повернулось все тело жены. В темноте чарующе мерцали открытые глаза.
– Ты заболел? – возник вопрос.
Андрей тяжело вздохнул.
– Давно у вас с Ширяевым?
Глаза исчезли.
– Ну, я спрашиваю.
– Прекрати, – сказала женщина.
– Мне нужно знать, как давно, – в голосе сосредоточилась злоба.
– Зачем? – поинтересовалось лежащее рядом тело.
Андрей встал и вышел в ванную. Возможно, затяжки три сделал, когда открылась дверь и в проеме образовалась Светлана.
– Чего тебе? – грубо сказал Андрей.
– Ничего, – сказала Светлана и сильно, почти без размаха, звонко, красиво ударила его по щеке.
Вылетела сигарета, вскинулись глаза, вскочило тело. Ненависть, жадная, истошная, бросилась в голову, в кровь. Было совершенно непонятно, как он смог сдержаться, не раздавить, не разодрать эту мерзкую женщину.
Утром в прихожей полуголая Светлана догнала открывающего дверь Румянцева.
– Ты не надейся, что я уйду от тебя, – зло выкинула она.
– Куда ты денешься, – чугунно отсек он.
Андрей прожил потрясающе интересный день. Окружающие предметы, люди, события были наполнены студенистой болью, при этом сам Румянцев соблюдал важную отрешенность, даже невесомость. Вечером же, угодивший в глаза напряженно поникший силуэт женщины, встревожил волны царапающего остервенения. Ее усталые, больные впадины глаз всколыхнули щекотку сладкого отвращения. Хотелось всмотреться, поймать расплесканное в них страдание, но нет, невозможно! – нельзя дать поймать встречный взгляд и позволить тянуть уцепившуюся за него ложь. Тем самым убить обворожительную музыку муки.
Как было приятно покрыть опрятным шорохом книжной странички звуки егозливого сына, телевизора, шумливого города. Как важно, фундаментально поступала на язык еда, обосновывая жевательные, глотательные движения, поразительно уместную работу кишечно-желудочного тракта. Шаги, сигарета, стандартные поступки. Сколь красноречиво было малейшее движение, какими острыми и неизведанными чувствами наделено.
И лишь когда не сказавшая и не услышавшая ни слова Светлана равномерно собрала что-то в большую спортивную сумку и очень постепенно вышла вместе с Артемом из жилого помещения, опало все, безвольно превратившись в монолит безнадежности.
Утром заехал Петя, ему нужно было взять одну вещичку, спросил:
– Где Светка?
– По делам куда-то уехала, – бесстрастно ответил Андрей.
