Впрочем изредка товарищ ловила в зеркале облик незнакомой женщины. Красивой, сделанной, с продуманным макияжем, чуть заметными морщинками подле глаз, дающими и без того прохладному взору отточенность. Стервы… Вздыхала. Шла в кухню мыть посуду или гладила по голове Артема. Либо бессмысленно упирала взгляд в раскиданные в ее «рабочем углу» картины.
Купили новое жилье. Светлана внесла лепту, но о самодостаточности не призналась, свалила на родителей. Когда пришел Петя и начал говорить про «болезнь» Румянцева, сразу зажгло интересом, но показать этого не пустила:
– Причем здесь я? Мужняя жена.
Петя мычал, переступал с ноги на ногу.
– Не чужой, отец ребенка все-таки… – Помрачнел. – Ведь он по-божески расстался.
Светлану всколыхнуло, выдавила нехорошо:
– Во-от как!.. – Тут же взяла себя в руки. – Действительно, не отрицаю. Но не понимаю, что могу сделать.
Вслед уходу Пети обнаружила мстительное ликование, но заставила себя устыдиться. Усердно думала, постановила: «Пойду». Много слов внутри произнесла и, понятно, ничего при встрече не сказала. Совершенно не готова была к облику Румянцева. Мертвое, костяное лицо, молочные, безжизненные губы. Впалые глаза, матовый взгляд. Чужой напрочь человек.
Мямлили. Никак не могла вспомнить позже, о чем. Единственное желание было впредь не видеть этого человека.
***
К осени таки сляпали фирму – докучлив был Вовик. Он все и организовал. Выкроил в одном быткомбинате комнатешку, приволок мебель. Рекламу дал. Владимир Ильич сообразил Светлане помощницу, хоть функции ей так и не очертили. Дело не пошло сразу. Но опять Вовик прав вышел, в иную жилу попало.
Прежде всего отлынивать от занятий Светлана перестала. А дальше в самом деле знакомства начались. Только не в бизнес-среде, как планировалось, а в художественной. Произошло враз, Светлана и рукава закатать не успела, а по локти в богеме. Очень пустился похаживать к Светлане рисующий люд, потому как одной из статей производства придумали торговлю произведениями искусства. На фирму начали таскать изделия молодые, неприкаянные художники. Фиалки Монпарнаса, обзывала их за глаза Света, ибо некоторые до синевы обретались на городской площади, пытаясь сбыть продукцию. Приносил картины и Владимир Ильич, пусть считал фирму профанацией. Бурчал:
– Поганое время. Неучи, дилетанты прут. По идеологической целине пошлятину волокут. Не про тебя говорю, ты неуч, но с глазом. Впрочем…
Любопытно – когда на паперти терлась, барьер перехода к посвященным виделся непреодолимо высоким. На деле не заметила, как порог переступила. Уж маститые, бородатые Светочкой зовут, ручку целуют, бросают небрежно:
– Брусиловский в Нью-Йорке выставку дает.
Гульнула с одним живописцем. Экземпляр бороду не носил и напросился писать портрет, но цель была слишком очевидна. Собственно, особо не лукавил. Потешила одноразово и отошла. Правда, тот и не домогался. Взгляды между тем преисполненные посыпались, что и требовалось.
Вовик часто сиживал у Светланы. Комната ее соседствовала с косметическим кабинетом и там он стал душа. Завидев в окно его автомобиль, косметика возбуждалась: ожидались новый анекдот, история, любезный разговорец, а то и вещички. Если Светлана знала лишь начальствующий элемент, впрочем, частично, то супруг разоблачил персонал досконально. Анекдотом, скажем, обносил всю хабазину и вообще с учреждением складывались деловые отношения.
Снова начал похаживать к Артему Румянцев. Показывался и Светлане на глаза. Обновился, налился смуглостью, стал старше. Не исчез совсем испугавший в последнюю встречу омут в зрачках, однако ясно было, от недуга ушел… Привлекательным, пожалуй, стал мужчина. Странно, в отношении к нему Светлана различила хорошее спокойствие, даже теплоту, ей богу, возникало желание поболтать о пустяках. В конце лета Румянцев оные несуразности поколебал.
Однажды увидела бывшего, почтительно остановившегося в дверях ее «кабинета» (Светлана никак не могла принять слово офис). Понравился всплеск удивления.
– Не предполагал, – признался мужчина. – Темка говорил, что балуешься, но так серьезно… Которое здесь твое?
Светлана смутилась. Тут были ее вещи, но самое добротное держала дома.
– Ничего путного нет. Дома. В другой раз.
– Да, в другой раз, – выговорил Румянцев тихо. Потупил взгляд, рукой подбородок тронул. – Об этом и речь… – Не глядя, сказал жестко: – Уезжаю я. Как сложится дальше, не знаю. Нужно, чтоб ты была в курсе. Если будешь подавать на алименты, делай это скорей.
– Какие алименты, о чем ты, – сразу откликнулась Светлана. – Что означает «уезжаю»?
– За границу.
– Совсем что ли? – взбодрила брови.
Румянцев качнул головой, вздохнул.
– Не знаю, возможно.
– Как это не знаю?
Андрей говорил туго, смотреть избегал:
– Ситуация сложная, неясная… Словом, коли от алиментов отказываешься, нужна бумага. В общем так, я связи с вами… – помешкал, – с Темкой терять, понятно, не стану. Уведомлять о себе периодически буду. Если понадобятся деньги, вышлю.
