Однако именно нечто в Вовике присутствовало. На фоне его некоторой аморфности, несколько карикатурной претенциозности впечатляюще выглядывала сила духа, меткость, самообладание. Следующие слова Вовика, сказанные к концу зимы, Светлана даже как шутку не восприняла, проехали мимо ушей:
– Жениться что ли на тебе. Жена мне последнее время не годится. Вульгарная. А из тебя подходящий образец можно сделать.
Месяцем позже вполне определенное предложение Светлану удивило до крайности. Первым словом отреагировала так:
– У вас что, с супругой напряженность?
– Отнюдь.
– Так в чем дело? Про любовь от тебя я что-то не слышала. Изъяснись для соразмерности вещей.
– Брось ты, – поморщился Вовик. – Ты, естественно, мне нравишься. Разумеется, и чувства присутствуют. Но любовь, это слишком драгоценная штука.
Черт, съежилась Светлана, это слова Румянцева.
– Так в чем дело? – спросила вслух.
– Я же говорил, ты мне по многим параметрам подходишь. С тобой, Света, в свет можно выйти.
Светлана не обиделась ни на йоту. Действительно, Вовик признавал за ней, как минимум, породу. Собственно, все кроме Румянцева признавали. Но слишком все было просто, механично, в сущности, удачно. Выяснилось, тем не менее, предложение девушку задело.
Бабе нужен мужик – какая емкая, глубокая, отвратительная формула. «Бабе нужен мужик», – талдычили подружки и прочие доброхоты. «Мужик нужен бабе», настоятельно просматривалось в глазах окружающих.
Однажды, глядя в окно, увидела сценку. Пацаненок упрямо расстегивал пальто и выбивал шарф, мамаша силком впихивала обратно. Тот уворачивался, извивался. Наконец, маман опустила руки и безвольно потащилась за усеменившим мальчуганом. «Ну что, параметр, вперед!» – отчаянно произнеслось, и Светлана тронулась звонить Вовику. На правах будущей супруги.
Дав согласие, вдруг забоялась, что Вовик передумает. Отыскала в себе заискивающие нотки, пыталась угодить, исчезла колкость. Обнаружилось, что перспектива замужества опутала полностью, писать окончательно перестала. Вовик как бы приоткрылся, находила в нем значительность, даже мудрость. Пустилась совать ему под локоток руку на прогулках, в чем никогда прежде замечена не была. Кинулась чувствовать себя незащищенной, наотмашь заработало естество. Как-то при встрече спросила:
– Ну что, сообщил жене?
Вовик замельтешил:
– Э-э… м-м… в общих чертах.
Немедленно занедужила спросить, что означает «общие черты». И ни в какие ворота не шло – спросила.
Нападали минуты и Светлана видела, здесь что-то не то – психоз, вывих натуры. Вовик становился не мил, покрывался язвами минусов. Исчезала мысль, сумбур странных физических состояний, голода, нытья костей, ломоты в висках, корежил. Вдруг представляла себя корнями дерева, шевелящимися в хляби, жадно сосущими мерзкие, но живительные соки. (Кстати, уже обратила внимание, время от времени воображает себя деревом, пейзажем или аляповатым соцветием красок.) Но примечательно, когда выпадало на присутствие Вовика, прибегал сторожевой человек, давил, мял – не пускал малейшего отзвука.
Сильно сдружилась с Еленой. Та, как всегда, была в курсе – вводил Вовик. А вот Ирина мягко оттолкнулась, чем-то ее трасса судьбы Светланы не устраивала. Переживать по этому поводу наша героиня забыла, тем более что наперсница горячо в том поддержала, не упуская капнуть мутной водичкой на общую подругу.
Дело между тем устраивалось, Вовик жене уж и детали изложил. Вскоре и повидались. Особа была и на вид, и на слух настолько отталкивающей, что вызвала приступ острой неприязни к Вовику… Тот начал приходить к невесте домой. Родители отнеслись бесстрастно, сестра не приняла (в Румянцева она была влюблена), Артем немного покочевряжился и прислонился – держал себя с ним Вовик умно. Свадьбу сделали небольшую.
Потекла пристойная жизнь, вошла в новую среду, что само по себе было интересно. На фоне прежней жены Света выглядела разительно. Впрочем, круг от прежнего практически не отличался, те же разговоры, намеки, флюиды.
Обратно принялась писать. Обнаружила, что потускнела идея. Совершенно исчез азарт, окончательно обнажилась искусственность сюжетов. Однажды начала перебирать наработанное, ничто не нравилось. Перла в глаза незавершенность, палитра несла мотив какофонии, не унималось чувство безнадежности. И стоит признать, убавил его Вовик… Он весьма уважительно к Светланиному чудачеству относился. Характерно, что с ним женщина откровенничала о живописи напропалую. Когда карандашом набросала его портрет, Вовик шутливо ударился в стон, чмоканье, дерганье головой. Светлана запустила делать портрет маслом и не без удовольствия помучилась.
Среди друзей Вовик устроил гражданке беспощадную рекламу. Вообще, его игривое и вместе настоящее восхищение грело. Именно он в итоге укрепил в направлении, Светлана в который раз углядела способность мужа так или иначе выйти на положительный результат.
