Ушел и женщина поняла, растеряна. Ну, уезжает человек, оно и спокойней, определенней. Но именно покоя и не наблюдалось… И уяснила вскоре. Румянцев первый, вопреки желанному, необходимому мнению о нем, делает сильный, размашистый шаг, бросает организм в иное дыхание, пространство. Совершает то, что подспудно взращивалось в Светлане, подавлялось хламом бытия и всегда томило гнетом присутствия.
Артему было обрисовано о папиных демаршах расплывчато, через три месяца пришло письмо. Ничего конкретного не содержалось, кроме вопроса о размерах сына и обещания появиться после Нового года с подарками.
Вышла замуж Лариса, сестра, озаботила Светлану сверх меры. Мужичонка попался ветхий и пустой, белозуб разве. Другое дело, и Лариска в первом десятке не стояла, да и лет имела число укоризненное, однако кровное потешилось. Жить намерялись у родителей и тягу ездить к родным у Светланы немного окоротили.
– Родная свояченица пожаловали, – с пошлой галантностью шаркал ногой змей. – Уж как рады и печатными буквами не нарисуешь.
Светлану крутило. Странно, угождал матушке. Лорка экстерном очутилась на сносях, жутко подурнела и сестра принялась ездить к ней, выгуливать, испытывать жалость и материнское чувство. Лора постоянно дребезжала о сосках, пеленках, бытовых мелочах, чего Света за собой не помнила, и сперва жалела сестру пуще, но увидела, что выслушивает без досады и едва не с завистью. Окончательно подивилась, когда так начала поговаривать:
– Глупая я, прошалила юность, не доверилась маме. Научилась бы делу, натуральной жизнью жила.
Лора совестила:
– Тебе ли жаловаться? Семья, квартира шикарная, фирма, за рулем собственного автомобиля сидишь.
– В общем да, – виляя ладошкой пыталась остановить узорчатую, пуховую снежинку, – везде жизнь коверканная, не своим люди занимаются. Мне ли привередничать. – Теснилась к сестре, обнимала бережно. – А возьму и рожу тоже. Если б пообещали пятерню, тут бы, не сходя с места, опросталась.
Хрупал, умирал под ногами юный, искристый снежок, шалил в легких пряный морозец. Светлана подхватывала с земли кусок снежной ваты, сжимала до слякоти, смотрела на красную, мокрую ладонь. Трунила:
– Гульнуть на стороне, пожалуй.
Прыскали обе, нежно стукались висками.
В новогоднюю ночь безотчетно приставала к одному дяде. Вела себя пьяно, безобразно. Муж устроил сцену. Светлана сначала извивалась, потом озлилась и развернулась перечить. Дальше вспомнила прежние новогодние праздники, опала, загрустила. Кончилось тем, что обратно с Вовиком нарезались и хорошо помирились.
В марте за день до именин Артема образовался Румянцев с ворохом подарков. Выглядел импозантно и был улыбчив. Вовик предложил посидеть: «Справлять день рождения парню будем завтра, но я полагаю, и сегодня не грех раздавить бутылочку».
По рюмке выпили, и Светлана не удержалась:
– Ну, расскажи, что, почем?
– Яркого нет, – нехотя отчитывался Андрей. – Жизнь сосредоточенная, размеренная, сугубо деловая.
– А общение? Ты же языка не знаешь. Как вообще среди чужих?
– Мне языка хватает. А насчет чужих – достаточно русских. Сверх меры даже (личное блеснуло). Можно, словом, жить. Там хорошо, где нам хорошо.
Посидели недолго и сносно. Мужчины нашли темы. Румянцев был спокоен, даже вял, Вовик радушно пылал. После ухода Андрея, однако, подергался, отголоски в Светлане принялся выискивать. Потешилась – да, дескать, таковые имеем. Ночью приставал и она не ответила. На другой день, когда Румянцев привел сына, Светлана даже поздороваться не вышла.
В перевалку, монотонно шагали деньки. Никакие силы не моли сдвинуть лежащее сутками над головой небо. Либо деятельность, либо некая дурная молекула сотворили с нашей подругой историю. Утром и в иные часы подвергалась моциону – задрав голову, рассматривала забавы красок и форм. Многое вокруг стало техническим и неизменно провоцировало прием. Этот блик можно достать белилами, подмешав стронциановой желтой. Здесь фактуру рыхлой земли недурственно воспроизвести мастихином, смешивая марс коричневый с кадмием оранжевым. Погань, что и в жизнь это втемяшивалось, она представлялась заведомой, употребляемой, разворачивающейся в чередование событий и фактов.
Взрыхлила малость текучку Юля с требованием соорудить ей роман. «Николай, подлый, как он может, пустился в тяжкие, возомнил о себе, при всей моей самоотверженности».
Ну так Петя! Для него сказка наверняка не кончилась, участвует Светлана. Юля вытягивает губки, упирает ручку в бок. Петя? Он что теперь?.. Фирма? В полете? Хм… Что-нибудь еще есть? Впрочем, почему не Петя.
Светлана душевно занимается устройством. Ширяев уехал, теперь с Петром общаться можно. Справедливости для, перед отъездом тот просил о встрече, Светлана отказала. При общении с Петей роняет ненавязчиво – сын интересуется – что там слышно о Румянцеве? Он приходил сам, хотел поведать, но, надо думать, Вовиком смутился… Петя бормочет что-то невнятное, кажется, тяжелое – знать, дело нечистое.
