Прошло месяца четыре. Устав от зимы, захирел, полинял снег. Ветер, обуянный анархией межсезонья, рвал бесноватые облака, все настойчивее врывалось в эту склоку солнце. На восьмое марта Вовик подарил Светлане ракетку «Пантера» («Вы у нас тигрица, бесспорно, но тут промашка, иностранцы не доработали») и к концу месяца на день рождения получил новый кожан. «Однако». Там и грач крякнул.
Светлана хорошо порисовала. Давно чаяла попробовать новую технику и, во всяком случае, поняла, ничего страшного здесь нет. Села осваивать входящий в жизнь все стремительней компьютерный дизайн. Сильно захворал Артем, воспаление легких. Положили в какую-то дерганную больницу (врачи, персонал – отдельные; лица у них каменные – понервничать Светлане позволили). С неделю попеременно с Юлией дежурили, кризис погасили. Надо отметить, Вовик волновался мощно, всяческое тепло Светлане устраивал. «Чужой, положено», – думала гражданка. Но было приятно.
Вообще, после эпизода с Румянцевым Светлана обнаружила на супруге свой взгляд. «Любопытный мужчина, право. С атрибутикой!» В них было что-то общее, оба не могли находиться в сидячей позе. Но если первого влекла неосознанная идея, то у Вовика именно неугомонность составляла натуру. Румянцев был с позвоночником, Вовик легче, пружинист, не так самолюбив и тем крут. Не раз наблюдала Светлана, как просто входит он в происшествие.
Что она для Вовика, случай? Поражало, что не солгал, сразу обусловил характер взаимности. Светлана сперва не верила, думала играет. Ошиблась. Вот и теперь не виляет, подлец. Впрочем, как раз играет, но в игру, к которой женщина не привыкла.
– Почем жизнь? – спрашивала наша радость.
– Поневоле в раздолье, в закутке с размахом, – отвечал.
Однажды Вовик привел в одну семью. Там принято было музицировать на фортепьяно. Получилось в настроение, звуки ложились точно, впопад, один к одному. Хорошо. На мужа глянула, удивилась – тот музыку чувствовал… Еще парень любил зубные щетки, халаты, принадлежности. Его привлекала наклейка, бытовая изощренность, внешняя сторона. Светлане это нравилось.
Елена съездила в Москву по делам. Светлана поспешила принимать отчет.
– Ирка вся из себя. Кухня заморская, стол мраморный. Там приобрели. Остальное отсюда везли. В Лужниках живут… Квартира, скажу я, не хоромы, тут шире была. Но… Москва.
– Что Иван?
– Рукой не потрогать. Три минуты из приличия посидел, к рюмочке не прикоснулся. Правда, на машине покатал. Ты таких не видела, корабль космический, вся лампочками мигает.
– А Ирка?
– Тоже фифа. Все долларами разговаривает. Я говорю – рубль, она – кто такой, не знакома.
То, се. Светлана, глядишь, рыбачить пустилась:
– Ширяев?
– При Иване.
– Ну – ну же?
– Не видела. Ирка говорит, неважно живут, гулять начал… – вскинула на подругу глаза. – Помнит тебя.
– Откуда сведения? – всполошилась Светлана.
– Знаю.
– Может, и мне в Москву съездить? – хихикнула дама.
Подруга совместной смешок и слово:
– А чего нет. – Тут же взгляд подозрительный. – Как у вас с Вовиком?
– Нормально.
И вправду Ширяев мерещиться пошел. Понятно, что без умысла, но факт не отменишь.
Такая вещь, выиграла Светлана толику денежную. Шла мимо будки, та лотереями всякими обнесена. «Ну врут же», – подумала и билет купила. И на. Куш невелик, но хозяйка деньги выдавать не стала, езжай, говорит, туда и туда. Светлана не поехала, чтоб окончательно не поверить, но про любовь в связи с удачей вспомнила.
Весна исходила грязью и докучливым сырым ветром. Расчехлился народ, поновел, забеспокоился. Трава съедала ржавчину, наполняла глаз. Вновь тронулись ковырять вечную яму против подъезда мужики в заскорузлых робах. На заборах соскребли отрепья старых объявлений. Повеселели дома.
Лариска совершила аборт. Неудачно, с кровью, долгим лежанием в больнице. Светлана по опущенным маминым ресницам, по папе, молчаливому и недоброму, поняла, дело не пустое. Змей мельтешил, вздыхал.
– Что-то у них не ладится, – откликнулась на допросе мама.
– Не могу от него, ненавижу, – объяснила, оклемавшись, сестра.
Светлана физиономию скорчила.
– Изменил, – призналась Лора.
– Этот пенек? – обомлела Светлана.
И отпрянула оплеснутая диким взглядом самки.
Но вот психика, представилось Светлане, что рожает. От недоразумения даже посмеялась. Только смеялась недолго…
Ленка давно копала: «Рожать собираетесь?» Случалось на пьянках слышать от приятелей Вовика тосты в тему. В начале лета почувствовала себя беременной. Здесь приключения и пошли, задерживаться с сообщением не стала.
– И? – поднял голову полную взгляда Вовик.
– Я о том же.
Вовик захихикал и, подчеркивая шутку, приобнял жену:
– Обычно принято спрашивать, чей ребенок.
– Я обычно отвечаю – ваш.
– И то вперед.
Жена вызывающе смотрела на мужа.
– Ну, рожать что ли? – В тоне Вовика брезжило отторжение. Светлана наполнилась задором.
Поутру Вовик встал вместе с ней (обычно поднимался позже, Светлана обустраивала сына, завтрак, себя). Невпопад толкался в ванной, бормотал, шатаясь по комнатам – «носки, носки… нда, носочки». Завтракал вместе с Артемом, глядел в него задумчиво.
– А день будет, – говорил.
