– Ты со мной? – осведомился как обычно. Светлана часто ездила одна, трамваем, ей нравилось разглядывать прохожих.
– Я пошел? – спросил через пять минут.
Светлана беззвучно смеялась.
Вечером за ужином – Артем, быстро закончив, убежал смотреть мультик – Вовик тронул:
– Ты хоть помнишь, мы трезвые были?
Светлана подперла рукой голову, внимание изобразила:
– Ну, продолжай.
Супруг посопел.
– Не время.
Было жутко любопытно смотреть на него. Вовик начал ныть о делах.
– Ситуация не ахти. Я ищу, но пока с авантажем плохо.
– Я забыла, мы о чем вообще беседуем? – сбила наконец Светлана.
– Ты видишь, сколь я не сосредоточен? Представь, ты пойдешь рожать, полная неразбериха.
– От меня-то какой прок? Вспомни, прошлым летом я почти ничего домой не несла.
Товарищ горячился:
– Ты не понимаешь. На твоем реноме я уже кое-что сделал.
Препирались еще и загадочно получилось. Ужин закончился и доходил разговор не за столом: Светлана посуду мыла, Вовик по кухне слонялся. С последними фразами зажигалкой чиркнул, сигаретой пыхнул и пошел в ванную. Светлана стояла у окна, глядела во двор. Вдруг сзади раздался голос мужа – он не мог выкурить сигарету так быстро.
– Насчет Венгрии предложение огромное. Перспектива страшенная.
Светлана развернулась.
– Только через твой труп!
Дальше вовсе невразумительное пошло, Вовик в категорию ударился: «Не будешь рожать». Ноздри Светланы вспухли… Хорошо пожили: парень перебирал методы, наша прелесть всякого его посмотрела. Воздадим справедливости, случался красив. За собой не наблюдала. И зря, что-то выперло. Но обнаружилось это поздно.
Так было дело. Супругу гражданин уговорил, розы принес чудовищной красоты, шампанское: «Позиция номер сто двадцать восемь».
– Тут я пас, – развела Светлана руки. – Не то что рожать не стану, из детдома никого не возьму.
Ночью поглаживала руку мужа:
– А ты мразь, земноводное. Уползаешь всякий раз.
– Это ли мразь, – сокрушался Вовик. – Но не в тюрьму же теперь идти.
Больше разговоров не заводили, собралась Светлана на чистку.
В день пресечения пришел домой Вовик в обычное время, но с губой обвислой, виноватой. Взгляды, тон, все как положено. В руке нес сверток.
– Вот, красного вина припер. Вроде после потери крови хорошо.
– Убийство обмыть, – поправила женщина.
Вовик выдохнул, сделал отчаянное лицо. Светлана напористо забрала бутылку.
– К месту принес. Будущего малыша обмоем.
Вскинулся пружинистый взгляд.
– Ты о чем?
Светлана задиристо, почти зло кинула:
– Чего тут непонятного.
С час Вовик изображал страдание. За ужином все-таки бутылку выдули. В тишине. Нарочитой. Через неделю он вел себя так, будто не было разговоров последнего месяца. В средине июля выпал сумасшедший град и решили в августе сгонять на море.
Прошлое посещение моря получилось тусклым, незаметным, теперь совсем иначе. Артем открывшейся воде чуть из иллюминатора не вылез, Светлана пыталась угомонить, сама видом увлеклась и заболела игривостью. Ладно прилипла жара, ядреное небо хорошо устроилось в мироздании.
Приехали в Геленджик, его знал Вовик, поместились у бабы Вари, ветхой на вид, но живой на деле старушенции. Притулила в летнюю постройку, призрачную, зато отдельную. «Бери, что хочешь, делай, что душе идет. Вижу, люди верные».
На другой же день угодили в пирушку – баба Варя родилась. Пришли два сына с невестками. Пожилые. Один рыбак, другой таксист. Оба умеренно вульгарноватые, оба заигрывающие, простые. Посидели хорошо. Потчевали сокровенными яствами… Почувствовала себя уверенно, хозяйски, странное дело, будущее дитя обременило Светлану надежностью. Муж стал необыкновенно ласков – и прежде умел быть рядом, но теперь его тащило.
Эпизод занимательный. Заехали приятели Вовика, трое парней, что курсировали по побережью на пышной машине. Двое суток угарно пили (Артем с бабой Варей обходился, взаимность у них). Один пригожий Свету поволновал. Взгляды, пятое-десятое. На вторую ночь после ресторана купаться полезли. Две девицы еще местные – гам, шум. В воде пригожий прикасаться начал – Вовик на берегу, своя жизнь – в губы целует, лазает рукой. Светлана не обижала, пущай трогает. И такой дикий от вина, воздуха, воды позыв набежал, так мужика захотелось, что едва не согрешила. Только дело уж приблизилось, увидела в себе Вовиного ребенка. Омерзительной, чужой себя почувствовала, возненавидела плоть, похоть – парня оттолкнула, до крови поцарапав.
Уцепилась на берегу за мужа, повела домой, успокоиться не могла. А когда отошли, иной ракурс – в пространства ударилась смотреть. Хорошо безобразно: кляксы деревьев, бриз по лицу бродит, небо далекое и пустое, звезды растерянные, иглами отороченные – столь высокий натурализм, что тело лишнее и нота в душе играет.
Или вот. На пляже Светлана разденется и смотрит. Мал живот – обидно.
***
Снег осенью лег рано, сухой выпал и мелкий. Народ его топтал усердно – дворник оплошал, за лето обленившись – и шар земной оледенил. На трамвае Светлана ездить перестала.
Начали с мужем препираться. Светлана к свежему воздуху привыкла, Вовик открытой форточки боялся.
– Я в положении, – доказывала Светлана.
– Именно, а там вирус.
