Она обнимала березу и ясно виделся день, когда Юра поранил себе правое плечо. Втроем, как всегда с Беркутом, они ныряли в Чистую с крутого откоса, под которым в глубокой прозрачной яме водились раки. Есть ли они там сейчас? Кто мог знать, что с берега прямо в ту их яму кто-то бросил ставшую ненужной сломанную косу?
Она искала и рвала морщившиеся от сопротивления листья подорожника, Захар распускал на полосы свою рубашку. Остался шрам, который Юра любил всем демонстрировать, считая, что настоящий мужчина обязан иметь шрамы. Он очень хотел стать настоящим мужчиной.
...Уж и не помнит Анастасия точно, с какого дня-месяца такое повелось: как ей становится невмоготу, одевается она, выходит из дому, закрывает двери-калитки, поворачивает направо и идет к лесу. Через пятьдесят шагов кончается Республиканская, главная улица села, и начинается тропинка, что крутым изгибом выводит через лес на шоссе. До шоссе далеко, километров пять-шесть. А на самой излучине-изгибе тропинки - ее Поляна. Отрываясь от села, тропа проходит между дубов, кленов, белых тополей и берез, пока не достигнет высоких кустов колючего боярышника, стражей Поляны. Дальше тропинка, поднимаясь по склону холма, пробирается через редкие невысокие кустики шиповника, оставляя их по левую руку. А справа, - густые заросли красной смородины. Анастасия машет им рукой и идет дальше. На другом склоне растет сладкая малина, красная и белая; не доходя до малинника, она останавливается у громадного, почти в ее рост дубового пня. От него она по густому разнотравью сворачивает с тропинки направо, к светящейся навстречу березе. Там, у березы, ее место. Их место...
Поласкав березу словом, погладив ее упругую девичью кожу, Анастасия садится, чувствуя спиной теплоту ствола. Слушая ласковый шелест листьев, она закрывает глаза и сидит так долго, успокаиваясь и обновляясь. Сквозь опущенные веки она по-прежнему четко видит все кругом. Поляна ничего не скрывает от нее.
Бывало и так, что Поляна сама звала ее.
Так сложился ее ритуал, ее обряд, ее великая тайна. Так Анастасия создала свою личную религию, в центр которой поставила пропавшего на войне, окутав уходящий зыбкий его образ затверженными воспоминаниями, крепнущей верой, всем тем, что давала ей странная связь с жизнью Поляны на Ведьмином холме, всего в двух тысячах шагов от северной окраины Борового, где стоял уже более полувека дом Погодиных.
Как-то незаметно для себя самой Анастасия научилась по желанию вызывать образ Поляны. Поляна вставала перед ней сразу вся, Анастасия видела ее и сверху, и со стороны березы, и даже могла через просветы между деревьями наблюдать слева от тропинки кусочек тихой воды Чистой, а справа, - дом Янчевых и даже окошко собственного дома. Между Анастасией и Поляной сложились прочные постоянные отношения и качество их превосходило все известные ей способы человеческой коммуникации: телефона, радио, телевидения...
Анастасия верила: Поляна живет, думает, страдает как живое существо. Страдает тогда, когда плохо ей, Анастасии, и тогда протягивает ей руку помощи, и зовет ее.
Анастасия никогда не задумывалась о необычности и неестественности ее связи с Поляной, заменившей ей односельчан и весь мир. Возможно, она боялась и подумать о чем-то таком, что могло отнять у нее единственную опору, поддерживающую смысл ее существования, ее веру.
С наступлением весны возможности внутреннего видения Анастасии настолько возросли, что, не выходя из дома, она с вершины холма, где жила ее Поляна, могла видеть все село, могла заглянуть в любой его уголок, могла пройти невидимой по тропинке до самого ее пересечения с шоссе.
Однажды, стоя у окна с закрытыми занавесками, держа одной рукой фотографию Юрия, а другой перебирая легкую ткань, она увидела свой дом со стороны издалека, увидела, как шевелятся занавески на том самом окне. Да, это было ее окошко, она узнала сразу и незакрашенные полосы оконной замазки, и голубые цветочки на свежем ситце. Ей внезапно стало плохо, она ощутила страшную слабость в ногах и с трудом доплелась до кровати. Старая, сохранившая первозданную упругость девичья кровать не смогла ей помочь. Только когда по комнате разлился запах цветов и трав, когда над головой зашелестела береза, стало легче.
Многое изменилось вокруг Анастасии за эту весну.
Она отмечала перемены равнодушно, не принимая близко к сердцу. Куда-то пропала ее кошка Мурка, исчезла вместе с котятами. Петька Блаженный ни разу не подошел к ее дому, стал ходить другими дорогами.
Она считала его другом, единственным, кто мог понять ее по-своему. Стали к ней захаживать известные всем две черные старушки с гадальными картами и прочими атрибутами своего темного ремесла. Засиживалась она с ними далеко за полночь.
Не потому ли отец Александр с таким соболезнующим осуждением смотрит на нее при встречах, и не потому ли и Захарка Беркут забыл дорогу к ее дому? Пусть, у них своя жизнь, у нее своя. Она, Анастасия, проживет и сама по себе. И дождется, хватит у нее сил.
Пропавшие без вести возвращаются.
4.
Сергей Конкин. 16 июня.
