Чуть позже мы снова встречаемся в аквариуме в носовой части судна. Сюда мы селим рыб на время исследований. Их ловят большими сетями, как на рыбалке, после чего мы как можно быстрее сортируем их на конвейерах с водой и возвращаем в море всех, кто нам не нужен. Двум морским лисицам и одному гладкому скату пришлось несколько дней довольствоваться бассейном размером с детский «лягушатник», и наконец мы можем с ними попрощаться. Для этого на «Kleverig» есть специально оборудованный шлюз в аквариумном отсеке, который позволяет нам лишний раз не тащить крупных рыб по узким коридорам и крутым лестницам, пугая их при этом до смерти.
Ифа и я никогда не пропускаем этот момент. Сейчас мы уже наловчились и можем самостоятельно натягивать сети под поразительно бесстрашными скатами или злобными маленькими акулами, чтобы быстро перенести их из бассейнов к шлюзу.
– Такой гладкий гигант. – У Ифы от напряжения трясутся руки, когда мы поднимаем ската, каждый со своей стороны сетки.
– Сто двадцать пять фунтов[34], – говорю я, после того как тот оказывается в воде. – Я только что записывал цифры.
Затем наступает миг, который можно считать наградой за морскую болезнь, паршивого повара и дни ожидания в душной каюте. Ифа жмет на две кнопки, запускающие механизм, и шлюз закрывается между нами и гладким скатом, чтобы открыться с внешней стороны. Через три иллюминатора с каждой стороны шлюза благодаря прожекторам мы можем наблюдать, как уплывает скат. Он ныряет в глубокую синеву, практически растворяется в тенях леса водорослей под нами и делает круг в воде.
– Как будто хочет передать нам привет, – с мечтательным выражением лица произносит Ифа.
Я не сдерживаю усмешку:
– И в этом привете говорит: «Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, тупые рожи. Из-за вас мне теперь несколько часов плыть домой. Не смейте больше ко мне приближаться. Да потопит вас всех Тритон!»
– Они хотя бы учатся на своем опыте? Будут осторожнее со следующим кораблем, чтобы не попасться в сети?
Я пожимаю плечами:
– А разве мы это делаем? Учимся на своем опыте? Давай, пошли выпускать остальных.
Некоторое время спустя я стою на носу корабля у релинга с левого борта. Пасмурная погода загнала всех под крышу, наверно, прямо сейчас они заключают тайные альянсы на вечернюю игру. Против экипажа ни у кого из простых смертных нет шансов, и тем не менее попозже я, возможно, снова попытаюсь и потеряю остатки своего запаса шоколада.
А прямо сейчас мне хочется стоять здесь и слушать шум моря вместо голосов и смеха. Брызги волн и влага от низко нависших над нами туч постепенно пропитывают мой темно-красный свитер, делая его оттенок темнее. Я чувствую соль на губах. Сегодня не очень холодно, но слаженная атака крошечных капель воды и колючего ветра в лицо создает ощущение зимы.
«Клевериг» на средней скорости плывет по Ирландскому морю. Завтра мы достигнем берегов самой восточной части Северной Ирландии, где опять забросим сеть. После этой точки будет еще две. Когда мы приблизимся к суше, начнут приходить сообщения в ватсапе, и при этой мысли пальцы почти рефлекторно нащупывают палочку от мороженого, которую я ношу с собой уже две недели; не с какой-то определенной целью, а просто чтобы напомнить себе о теоретической возможности однажды позвонить по номеру, который Билли оставила на одной стороне деревяшки. С другой стороны крошечными буквами написано: «Первое свидание, парк. 3 звезды. Он меня обидел, но очень мило».
Обычно я не любитель делать сотни фотографий, но в последние дни именно этим и занимался: снимал скалы острова Мэн, которые в тумане брызг выглядят как привидения, и словно бесконечные, безлюдные песчаные пляжи Ньюкасла. Тюленей на камнях, семейство дельфинов-афалин, проплывавшее в первых лучах утреннего солнца, когда вода мерцала розовым цветом, как во сне. Кита-полосатика, который из-за расстояния кажется на фото лишь темным пятнышком среди волн, и все равно при виде этого кадра у меня всякий раз начинает сильно биться сердце. Я заснял на видео, как рыбы уплывают на волю, хотя через иллюминаторы почти ничего не видно. Но я знаю, что там происходит, в темноте за толстым стеклом, и буду вспоминать об этом каждый день, даже если случайно доживу до ста лет.
Сколько раз я уже начинал набирать на смартфоне первые цифры номера Билли, чтобы отправить ей несколько фотографий, аудиозапись с завываниями ветра между утесами или чтобы рассказать, что творится с человеком, который еще до первой чашки кофе с утра увидел, как играют дельфины. Чтобы поделиться с ней тем, что меня волнует.
Мы так плохо знаем друг друга, практически не провели времени вместе. И все же мне уже не хватает разговоров с ней.
Но было бы нечестно притворяться, будто я смогу предложить хотя бы часть того, чего она хочет и заслуживает.
