К тому моменту, когда я добираюсь до Гомера на убогой парковке, на ноге, там, где нет носка, надувается болезненная мозоль, и после всех размышлений передо мной все та же проблема.
Я понимаю, почему Седрик не хочет вступать в отношения. Правда понимаю, потому что его рассуждения разумны, полны сострадания и сочувствия.
И я ненавижу их все.
Я хочу, чтобы он перестал так думать; чтобы наплевал на свои сомнения и опыт прошлого; чтобы взял то, чего желает, вместо того чтобы отдавать одну ночь, а затем исчезать навсегда и искать то, что ему нужно, в другой ночи.
И, проклятье, я хочу, чтобы он хотел меня.
– Что насчет соскобов со скатов, Седрик?
Доктор Джеральд даже не отрывает взгляда от своего планшета, в котором может спокойно найти ответ на этот вопрос, потому что все соскобы с кожи скатов взяты, микроскопированы и отправлены на культивирование, чтобы выявить заражение грибами, вирусами или бактериями, которые невозможно сразу обнаружить под микроскопом. Все соответствующие данные я уже ввел в систему – нудная и кропотливая работа, которую традиционно вешают на студентов-практикантов, потому что мы стоим в самом низу пищевой цепочки и нам больше не на кого перекладывать муторные обязанности.
– Все сделано, доктор. Ребята могут вернуться в море.
– У нас бы вообще не было полезных данных, если бы это решали студенты, – сухо отвечает доктор Джеральд. Я быстро привык к ее манере общаться, она здесь со всеми так разговаривает. Как руководителю экспедиции, в море ей могут что-то предъявить только двое: капитан и Бог. Причем именно в таком порядке.
– Поставьте подпись у кого-нибудь с высшим образованием, Седрик. И можете быть свободны на сегодня. – Она обводит критическим взглядом маленькую, но полностью оборудованную лабораторию. – После того как уберетесь в этом свинарнике.
В лаборатории безупречная чистота, никто из нас не смеет оставлять ни одно из двух рабочих мест не в идеальном состоянии. На письменном столе лежат лишь две ручки, и верхний черновой лист в блокноте еще не оторван и не выброшен. Чтобы не портить боссу вечер, я еще раз протираю поверхности дезинфицирующим средством, пока принтер печатает отчет о нашей сегодняшней работе.
После того как руководитель экспедиции удаляется, Ифа, вторая практикантка, сует в лабораторию свою взлохмаченную светловолосую голову.
– Ты до сих пор не закончил, Седрик? Сегодня вечер «Монополии», я требую реванша. А перед этим нам надо еще заполнить судовой журнал.
Я издаю стон:
– Сегодня будет много писанины.
– Лучше, чем день за днем писать о плохой погоде, – парирует девушка, и она, безусловно, права. Вопреки всем прогнозам, на прошлой неделе часто случались штормы, и нам обоим приходилось сражаться с морской болезнью, хотя Ифа гораздо опытнее меня. Она из Дублина и уже в четвертый раз отправилась с доктором Джеральд, что не мешает той и с ней обращаться как с неумелой школьницей, которую впервые пустили на корабль.
– Ифа, ты не могла бы отнести Мелани бумаги на подпись? Я тут все уберу, и после этого мы выпустим скатов.
Она с энтузиазмом кивает, выхватывает листы из лотка принтера и уносится прочь.
