– Они долго разговаривали. Большая часть их отчуждения произошла из-за недопонимания. Семья Люка тогда хотела объявить общественности, что он был в составе
Оливия хмурит лоб:
– Но Седрик ведь никогда не собирался делать ничего подобного, разве нет?
– Более того. Он хотел закончить все еще перед смертью Люка. Но идея провести кампанию ему понравилась. Думаю, они договорятся.
Ливи хочет что-то добавить, но проводник настойчиво свистит нам, и я спешу помочь Оливии закинуть на спину гигантский рюкзак. Подруга едва не теряет из-за него равновесие. Она что, на три недели уезжает?
– Удачи, Ливи. Повеселись и ни за что не пей с шотландцами, поняла?
– Не могу ничего обещать, прости. Передавай от меня привет Лондону и Седрику и не допусти брексита. Пока!
Последнее торопливое объятие, после чего она вместе со своим рюкзаком заходит в вагон. За ней захлопываются двери, и поезд трогается, как будто машинист ждал только Ливи. Я машу рукой до тех пор, пока поезд не покидает вокзал, а затем перехожу на подземную платформу метрополитена, чтобы вернуться домой и собрать оставшиеся вещи. Примерно через час мы с Седриком поедем на Гомере в Лондон.
Некоторое время спустя со стопкой носков в руках я подхожу к кровати, на которой стоит раскрытая дорожная сумка, как вдруг мое внимание привлекает вибрирующий мобильник.
На дисплее высвечивается имя Тристана. Почему меня это не удивляет? Видимо, они с папой все еще закадычные друзья, раз он опять в курсе нашей предстоящей встречи.
– Тристан, привет. Как дела?
– Спасибо, лучше всех, а у тебя? Уже на пути в Лондон?
– Ранил, убил, – с усмешкой бормочу я.
– Что ты сказала?
– Ничего, – отвечаю я, улыбаясь еще шире. – Скоро выезжаю, пакую вещи. – Ему известно, что я еду в Лондон с Седриком? Нет, не может быть. Я еще ничего не рассказывала отцу про Седрика, решила сообщить лично. – Потом заеду за своим парнем. Его семья пригласила нас провести вместе выходные. – Лучше сразу прояснить ситуацию.
– Здорово. – Звучит так, будто он говорит искренне. – Какие у вас планы?
Ох, я попала. Если скажу, что иду на демонстрацию против выхода из Евросоюза, это будет все равно что сунуть папе под нос огромный плакат с протестными лозунгами и забыть про малейший шанс на нормальную беседу. У меня в голове не укладывается, что мой отец, чернокожий иммигрант, поддерживает популизм Бориса Джонсона[52]… но он его поддерживает. Он
Наверное, Нанна права, когда говорит, что деньги и законы развратили его душу. Жаль, что она осмеливается говорить так лишь сейчас, когда начала страдать деменцией.
У меня другая теория. В девяностых папа, тогда еще молодой парень, переехал в Англию из Штатов. В то время чернокожему определенно было сложнее построить адвокатскую карьеру. Ему пришлось сделать все, чтобы подстроиться, чтобы почувствовать себя своим. Возможно, в какой-то момент он решил, что должен отказаться от одной принадлежности, чтобы войти в другую.
– Шопинг, – выпаливаю я и сама замечаю, как глупо это звучит. Тревога растет, но я не собираюсь показывать, что грядущая встреча с отцом пугает меня до чертиков. – Младшая сестра Седрика хочет прогуляться со мной по магазинам. Она много лет живет в Лондоне и ни разу не была в «Harrods», можешь себе представить? – Я смеюсь в надежде, что он не услышит наигранность и легкую нервозность.
Господи, возьми себя в руки, Билли.
Сначала Тристан ничего не говорит, однако, прежде чем я успеваю нарушить молчание, потому что мне становится не по себе, он прочищает горло.
– На самом деле я просто хотел спросить, не хочешь ли ты вечером встретиться с парочкой старых друзей. Можем сходить куда-нибудь выпить.
Старых… друзей. Круг наших общих знакомых состоял из друзей и подруг Тристана, которые, по-моему, никогда не играли важной роли в его жизни, кроме того, что когда-то они просто вместе учились. Но возможно, его жизнь тоже изменилась. Не могу же я быть единственным человеком, который идет дальше? Я буду рада, если ему удалось найти настоящих друзей.
– Можешь привести своего парня, – предлагает Тристан, пока я молчу, и от одной мысли об этом у меня моментально пересыхает во рту.
– Не уверена. Он так редко видится с семьей, и…
– Понимаю. А ты не хочешь прийти?
Нет. И да. Вообще-то… Некоторые из них мне очень нравились, и я бы с удовольствием поинтересовалась, как у них дела. И если честно, есть еще кое-что: смутное желание появиться там совсем другой, какой я стала сейчас, улыбнуться им открыто, а не робко, как раньше. Но проводить связь между прежней Сибил и Билли… мне…
Это риск.
