– У любого уважающего себя английского дома есть имя, – заявляет Седрик, подчеркивая фразу своим прежним оксфордским акцентом. – Для этого несколько лет назад после упорной борьбы по объективным причинам выбрали название «Малиновый сад». Между прочим, встречным предложением было «Улиточный замок». По не менее очевидным причинам.
Мне представлялось, что он будет солиднее. Строже. И больше.
– Очень мило! – выдаю я.
Седрик склоняет голову набок:
– Это просто дом для прислуги, Билли.
– Что? О… Вот же… Правда?
Он начинает хохотать, и пусть радуется, что я напихала в сумку слишком много вещей. Будь она полегче, сейчас уже летела бы ему в голову.
В этот момент открывается входная дверь, и мама Седрика спускается к нам по трем ступенькам.
– Как же здорово, что вы наконец приехали! Быстрее заходите, пока опять не начался дождь.
В реальности, в отличие от фотографий, которые мне удалось найти, у мисс Бенедикт широкая, открытая улыбка. До сих пор я видела ее только в элегантных вечерних нарядах. Сегодня же она в свободных штанах для йоги, кардигане грубой вязки и с босыми ногами. Она обнимает Седрика, шепчет ему что-то на ухо, а потом подходит ко мне.
– Спасибо за приглашение, мисс Бенедикт, – лепечу я, ошеломленная неожиданным теплом, которым она меня окружает. – Очень рада с вами познакомиться. Меня зовут Билли.
– И я сразу тебя выгоню, Билли, если не будешь называть меня Лорой. Пожалуйста, проходи в дом и бросай сумку. Хотите сначала выпить чаю? У меня в духовке пастуший пирог с ягненком, но Эмили сказала, вдруг ты вегетарианка, так что еще я приготовила овощное карри, запеченный картофель и гороховое пюре. Надеюсь… Думаю, я немного перенервничала, давай сначала просто попьем чаю, да?
С озадаченным видом я следую за ней по узкому коридору в объединенную со столовой гостиную, где стоят не только широкий диванный гарнитур и черный лакированный рояль, но и плетеные кресла с полосатыми подушками вокруг большого стола с хлопчатобумажной скатертью в тон.
Лора Бенедикт нервничает. Из-за меня?
С небольшим запозданием до меня доходит, что не я – Билли Фолкнер – заставляю ее переживать. А тот факт, что ее сын впервые после долгого периода одиночества вновь знакомит ее с важным для него человеком. Не помню, чтобы я когда-либо так быстро проникалась к другому человеку такой симпатией и пониманием.
Из зоны столовой на кухню ведет дверь, откуда выходит Эмили с кулинарной лопаткой в руке. Ее я тут же узнала по фотографиям, хотя на них она обычно скромно улыбается, а сейчас широко ухмыляется при виде Седрика, шутливо отвешивает ему подзатыльник и сжимает в объятиях, после чего робко протягивает мне руку.
– С нетерпением жду завтра, – произносит она так тихо, как будто это секрет. От сдержанного смеха у нее на плечах подпрыгивают афрокосички. В джинсах и футболке с принтом из «Очень странных дел» она кажется мне гораздо младше своих шестнадцати лет. Наверно, потому что сама я в шестнадцать уже давно разучилась так хихикать.
Мы сидим все вместе в гостиной, а потом накрывают на стол. Еда очень вкусная, и ее хватило бы, наверное, на целый полк – в итоге у нас едва не лопаются животы, а форма для пирога и сковорода с карри не опустели даже наполовину.
Потом мы общаемся за соком и красным вином. Седрик рассказывает истории из университета и показывает фотографии из экспедиции, Эмили вносит свой вклад в развитие книготорговли, так интересно описывая десятки книг, которые нам обязательно нужно прочитать, что хочется сделать это прямо сейчас, а я делюсь своим ужасом от собеседования и предвкушением работы в музее. Лора бо́льшую часть времени сидит молча, покачивая вино в бокале, едва сделав пару глотков, и буквально светится от чувства удовлетворения.
Когда Седрик героически вызывается мыть посуду, а Эмили присоединяется к брату, Лора предлагает провести мне небольшую экскурсию по дому.
Первый этаж я уже видела. На втором находятся две ванные комнаты, а также спальня Эмили, похожая на мини-библиотеку, и гостевая, где от льняных темно-синих занавесок и постельного белья в полоску веет классическим, почти нордическим уютом.
Значит, вот где мы будем спать.
– Когда я обставляла ее шесть лет назад, – произносит Лора, – то думала, что Седрик скоро приедет. В смысле не просто в гости. Ему тогда только исполнилось восемнадцать. Я даже представить себе не могла, что он останется в Ливерпуле, но так произошло. Он просто остался там, невзирая на случившееся. – Не могу понять, что отражается у нее на лице – гордость или грусть. Возможно, и то и другое, а к ним примешивается оттенок нескрываемой боли.
В мансарде оборудована небольшая студия с панорамным окном и музыкальными инструментами, которых хватило бы для маленького ансамбля. Кровать выглядит здесь слегка неуместно, как будто ее поставили исключительно для кошки, которая, как только мы вошли, радостно переворачивается на спинку и подставляет пушистый животик, чтобы ее погладили.
