- Пошевеливайся! Тут вам не базар!.. Шевели ногами, деревенское чудо, пока тебя не сбросили на рельсы!.. А ты, пастбищная корова, читать умеешь, что написано? Не туда! Вон туда имеешь счастье примостить свой толстый зад!
На троих путешественников он орать не посмел, узрев в них что-то, заслуживающее уважение:
- Вам туда, пожалуйста…
Купе было просторное, с санузлом, четырьмя мягкими диванчиками и большим деревянным ящиком, доверху наполненным провизией.
Станционный служитель с лязганьем запер за пассажирами тяжелый замок, очень похожий на те, которыми запирают сейфы в банках. Внутри купе никаких ручек не имелось.
- Все, теперь до Агутамы двери не распахнутся, - продолжал вводить Странник московитян в особенности организации перевозок.
- Мы что, не можем отсюда вылезти сами? – удивился Филатов.
- Конечно. Мы же теперь пассажиры.
- А если я захочу выйти раньше?
- Раньше и надо было думать…
- А если очень нужно?! – возмутился госпитальер.
- Это же вам нужно, - недоуменно посмотрел на него Странник.
Послышался протяжный свист. По бокам ударили струи пара. И поезд неторопливо тронулся с места, постепенно набирая скорость.
И вот уже город-крепость Торденсхорд остался позади. А за окнами потянулась бесконечная тоскливая степь.
Госпитальера что-то тяготило. Дело было даже не в том, что их заперли, как в тюремном вагоне, и относились к ним как к арестантам. Было что-то еще, вызывающее тревогу. Он не мог вытащить из памяти какую-то занозу.
И вдруг, глядя, как Сириус, забыв о своем недавнем стремлении укреплять дух и тело, наводит ревизию в запасах питейных напитков, ни к месту вдруг сообразил, в чем дело. И ему подурнело.
После того, как их усадили в купе, в толпе на перроне мелькнула знакомая фигура… Это тот тип, который пялился на него в трактире «Ведьмин корень».
И это все меньше походило на случайности.
***
Поезд трясся уже которые сутки. Местность за окнами была большей частью необжитая – ни огонька ночью, ни дома, ни хижины или даже плохонькой дороги днем. Рельсы тянулись через холмы, равнины, леса. Пару раз железная дорога пересекала полноводные реки, переносилась через них ажурными мостами.
Глазеть было особенно не на что. В степях паслись стада животных, похожих на газелей и верблюдов. На поезд они не обращали ровным счетом никакого внимания. Время от времени попадались живые скалы типа злосчастного Большого Динга. Они гуляли в гордом одиночестве, при их появлении вся остальная живность разбегались с неприличной поспешностью.
Пару раз поезд останавливался на станциях, похожих друг на друга, как две капли воды. Они располагались около окруженных высокими стенами городков-крепостей. В вагоны усаживались «арестованные» пассажиры. Никакой вокзальной суеты, торговцев, предлагающих свои товары, буфетов. Все строго – выпустили пассажиров. Посадили пассажиров. Отправились дальше. Дверь купе, в котором ехали путешественники, естественно никто не пытался открыть – не положено. Выгрузка только по месту назначения, предписанному билетом.
Так прошли одни сутки… Вторые… Третьи… Четвертые…
Поезд полз неторопливо, будто испытывая долготерпение пассажиров. Он скользил с натужным шипением. Рельсы были каким-то образом сделаны без стыков, поэтому не слышалось привычного для железки перестука колес.
У госпитальера постепенно возникало и крепло чувство, что он всю жизнь вот так едет и будет ехать всю оставшуюся жизнь.
Некоторое время московитяне убили на овладение местной грамотой. С помощью нейроактвиатора получилось это довольно быстро. У госпитальера после этой «загрузки» немножко кружилась голова, но после глотка вина головокружение исчезло.
Когда после очередной порции горячительных напитков, которых здесь было залейся, Сириус отключился, Сомов решился и поведал Филатову о подозрительном незнакомце, который преследует их.
- Может быть случайностью, - оценил ситуацию разведчик. - А, может, мы попали в чье-то поле зрения.
- Интересно узнать, в связи с чем, - задумчиво произнес госпитальер. – На этой планете, по-моему, привыкли вообще ничему не удивляться. И мы не выглядим сколь-нибудь необычно.
- Гадать можно сколько угодно. Надо быть просто внимательнее. Если мы под колпаком, они проявятся. Тогда и будем думать, что делать… Не куксись. Наслаждайся дорогой.
- От тоски можно взвыть.
- Ничего. В нашем положении отсутствие событий – это уже подарок судьбы, доктор.
На следующее утро госпитальер проснулся от продолжительного свиста. Глянув в окно, он заметил, что поезд прилично прибавил скорость.
Потом он понял, что земля трясется. И снаружи, приглушенный толстой броней, пробивается дикий рев.
То, что происходило потом, походило на дурной сон. Только госпитальер точно знал, что он уже проснулся, и все это творится на самом деле.
Приблизившись к окну, он отпрянул от неожиданности, увидев на расстоянии вытянуто руки оскаленную морду размером с письменный стол. Это была какая-то ящерица, местами покрытая длинным мхом. Глаза ее горели лютой ненавистью.
Паровоз еще наддал пару, и морда осталась позади.
