Следующая неделя ознаменовала новый этап, к которому Джеки эволюционировал сам. Это было настоящее развитие, вдохновение, инсайт. Он проснулся в понедельник, в смятой постели, в уличной одежде – от недовольного воя в животе. Он понял: ждать откровений БХ через случайных людей больше не нужно.
Джеки будет хамить сам.
И ему будут хамить в ответ. Примеров, как это делается, он увидел массу – до смерти хватит. Теперь сам, сам! Жрецов надо подталкивать, их надо разжигать…
Он повторил свой красно-синий маршрут с бо́льшим успехом.
Два блокнота по восемьдесят листов исписались, три гелиевые ручки вышли. Прогресс был и в самом навыке активного хамства. Он с трех секунд замечал, кого уколоть, кто отзовется, кто разгонится – и еще будет извергаться ему в спину. Он знал, как атаковать, как быть внезапным и неуязвимым. Люди оказались ранимы, прозрачны, они сочились, как мякотка в проломленной крабьей клешне. Люди были просты. Джеки знал, как встать, чтоб нужный человек его «нечаянно» толкнул, как обидеться, как нахамить в нужный промежуток времени на нужных децибелах. Он становился виртуозом.
Он не брал трубку. Маркович прислал эсэмэс: у Джеки есть еще три дня, чтобы обозначить себя, либо Маркович отправится с заявлением о пропаже в полицию. Махен и Юра писали в личку в «ВКонтакте». Джеки с ночи посещения godofhum.ru был не онлайн.
Время шло.
Тысячи фраз топорщились на страницах. Не история, не пересказ, даже не черновик – лохматая напыщенная графомания.
Перечитывая ночами добытое днем, Джеки находил лишь один смутный смысл послания. Бог Хамства был свободен в диком дочеловеческом мире. Но как он выглядел, что это было – дух, поле, сущность, органический бульон, бог?! – не ясно. Бог Хамства оказался заточен сразу же, как только человек стал человеком. Зарождение разума каким-то образом втянуло Бога Хамства из внешнего мира, его растворило сразу во всех людях во имя чистоты и порядка, он слился с человечеством, и в нем, внутри, он стал одинок.
Его бредовые реплики были не более чем осколками его песен из другого места и времени. С большими искажениями и разрывами, кое-как озвученными русским языком начала двадцать первого века. Стократно вывернутая правда. Понять его невозможно. Не было такой техники Hi-Fi, которая вытянула бы все детали из добытого Джеки материала, гальванизировала бы миллиамперами каждую ноту и облака вокруг нот… Не было никакого «на самом деле».
Когда Джеки нашел эту правду для себя, его осенило второй раз.
Раздеться, закинуть одежду в стиралку, найти наушники и послушать что-нибудь старое, просто прилечь и подремать… Нет. Сил не было. Он хотел радоваться, но знал, что, если воскликнет или ударит кулаком по стене, что-то лопнет у него в груди. Джеки на пределе. Он только изогнулся в бледной улыбке. Еле поднял стакан воды ко рту. Он не включал свет, он не ел и, кажется, не спал… Ура, тихое ура. Джеки узнал новое главное: слова Бога Хамства не нужны.
Они не нужны ему так же, как слова не нужны музыке.
Джеки должен представлять.
Теперь он не Джимми Пейдж, не Дэвид Гилмор, не Терри Боззио, не Майк Паттон, он не виртуоз, у него не абсолютный слух, у него слабое чувство ритма, он не знает нот… и все это неважно. То, что он всегда искал, пропуская музыку через себя и представляя себя в ней, слушая бесконечный звук Петербурга и людей, он должен искать – видеть – в Боге Хамства.
Надо представлять себя в нем.
Мечтать о нем.
И Джеки повторил все заново – третья итерация красно-синего маршрута. Без ручки и блокнотов, не выуживая каждое слово, не щурясь, не поворачиваясь ухом, не рассчитывая на какой-либо результат.
Опуская процедурные действия – сразу видеть.
Это было совсем другое, и получалось оно хуже всего.
Теперь Джеки не узнавал себя в зеркале. Он стал не худым – изможденным. Забыл какую-то девчонку из приложения, забыл, что от него требовал Маркович… Он шел, и искал, и вернулся, едва не упав в обморок в лифте. Домой дважды постучались сотрудники полиции. Звонил вглухую отец. Приходил хозяин квартиры: после дневного обхода Джеки заметил на половике кусочек фиолетовой бахилы, знак арендодателя, и, кажется, с ним приходил кто-то еще. Значит, времени почти нет. Его найдут… Джеки полежал в прихожей час и, боясь, что хозяин и полиция нагрянут снова, встал по стеночке и опять отправился в город. Он ходил и выслушивал, ходил и выслушивал, и самое поразительное – все это время его музыкой по-настоящему был только Бог Хамства.
И Джеки узрел.
Он не знает внешних подробностей, их для него нет, но тем не менее.
Джеки находится в обычном кирпичном здании на Коломяжском проспекте. Трудоустроенные люди возвращаются домой после работы. Час пик идет на спад. Он стоит в какой-то очереди, над ним евроремонт, перфорированные панели, беленые стены, какой-то шорох, кафель, окошки. Снаружи сентябрь примеряется к листьям. Плюс шестнадцать градусов Цельсия, ветерок пять метров в секунду, нормальное атмосферное давление, восьмой час вечера. Произошло множество событий. Земля довершает вращение…
Неважно, Джеки не там.