Бабушка Гульназ, заваривая чай, спросит: как там Петербург? Правда, город очень большой и красивый? И Гульназ, подбрасывая вверх и нежно ловя смуглого бутуза, вспомнит два десятка корпусов ЖК «Безоблачный», двадцать шесть этажей, двадцать два этажа, семнадцать этажей, девятнадцать этажей – когда Гульназ было скучно, она их пересчитывала, в брошюрке застройщика, она читала, это называется «современная этажность», – и есть дома, отделанные красным и коричневым кирпичом, есть – только коричневым кирпичом, есть – желтым и коричневым кирпичом, а есть – только желтым кирпичом, еще две школы, три детских сада, по четыре лифта в парадной, по два лифта в парадной, серые наливные полы, к которым страшно прилипает грязь, двадцать две тысячи дверей, и тысячи машин, она видала, как работает «Водоканал», лифтеры, электрики, сантехники, и еще там много-много жильцов, они здороваются и не здороваются, есть дураки, что пристают и трогают, а так почти никто ее не замечает, вечером можно пойти с братом Салимджоном на Шашлычную набережную (она по-другому называется, но это трудно), и еще вода из-под крана такая чистая, что пить можно, и Гульназ скажет бабуле: да, город Петербург очень большой и красивый.
И проведя по телу пером, заклятье снимешь ты своего врага. Дают нам благо перья и кости сильной птицы… никто того не может сразить, повергнуть в бегство, кому дает удачу, кому дает поддержку перо той птицы птиц…
…Человека окружают маленькие надписи, разбредшийся муравейник маленьких надписей: на вилках, ложках, тарелках, оправе пенсне, пуговицах, карандашах… Они ведут борьбу за существование. Переходят из вида в вид вплоть до громадных вывесочных букв!..
Лампы накаливания моргнули разом на долю секунды. Этого хватило, чтобы краткая тьма затопила коридор, подкралась к дверям квартир, успела в углы. И тьмы не стало.
Но под тем самым аварийным светильником, по поликарбонатному стеклу которого зеленый человек вечно спешит в белый проем спасения, уже возник человек видимый и трехмерный.
Нередко Майоров перемещался по миру через этот распространенный знак.
Он пообещал себе, что не забудет обратным путем все-таки прокатиться на лифте, потому что не делал этого давным-давно.
Каково – когда пол уходит вниз вместе с ногами? Щекочет ли дух инерция сил, приложенная к его центру массы, когда клетка лифта замедляется при торможении? Слышно ли, как ходят тросы по желобам шкивов наверху? А рекламируют там чего?..
Не забыть бы.
Он пошел в ту квартиру, которую наметил ему Каенов. Здесь что-то странное творилось с носителем орла, здесь пахло удивительными метаморфозами. Обычно Майоров рисовал прямо «в поле», но в этом деле подготовился заранее. Достал из кармана рабочий блокнот, открыл нужную страницу: чернила там сплелись в какую-то эмблему. Прижал листок к нижней части замка и оттер его в сторону, будто очищая дверь. Внутри двери, следуя за трением бумажки, с легким щелчком сместился засов.
Может ли рычать геральдический лев?
Майоров знает: может.
Отомкнет ли замок бумажная отмычка?
Майоров умеет: отомкнет.
Мириады эмблем начертано в мире. Майоров владеет каждой. Может заглянуть внутрь их, канализировать качество означаемого. Эмблема – прорезь в бумажном листе, за которым – нерубленая громада хаоса.
На бумажном листе неумолимые мойры беглой брендовой нитью предписали бытие человека, и так его видел Майоров, глядя на того или ту:
Colgate > Nespresso > Levi's + Diesel + Ecco > Opel > Microsoft, 1С > Opel > Ginza > Heineken > Colgate > Durex – как по нотам.
Это они живут, а не человек.
Белый лист и система загогулин.
Людей нет – а были?
Алая роза билась с белой. Semper Eadem льва и единорога Королевства Британии против Fleur de Lys Королевства Франции. Снежные львы под солнцем Тибета против звезд на красном полотне КНР. Желтая звезда против звезд и полос. Серп и молот против свастики.
Эмблемы.
А люди? Людва, людской субстрат, протоокеан, органический бульон – над ним молнии сверкали, зарождая подлинную жизнь.
Вот она, живет и сверкает из блокнота Майорова.
За каждой эмблемой больше шлейфа мысли, чувства и эстетики, чем от любого человека.
В Аппарате у Майорова есть замечательный кабинет, внутри стоит томограф, а в нем лежит городской человек Святослав. И если показать Святу его айфон, «яблоком» на глаза, и сфотографировать по слайсам мозговую активность, то окажется, что у Свята отделы мозга работают и светятся те же, что у верующего, глядящего на крест с Христом. Они одинаковое религиозное чувство испытывают.