Это эмблемы живут, за которыми твари стоят, и печати свои на носителях отпечатывают, чтоб носители их носили.
Аппарат это регистрирует.
Майоров это использует.
Вот как сейчас.
…Он взялся за ручку, но тут подумал, что коридорный свет, ворвавшись внутрь, разбудит жильцов – вдруг у них спальни смотрят в прихожую и двери открыты? Поэтому он отыскал в блокноте другую эмблему и показал ее всем лампам. Тьма вернулась надолго.
Мужчина вошел, прикрыл дверь и задумался. Чуть-чуть пахло едой от остывающей после ужина духовки. Шипела струя горячей воды в батарее отопления. Он тихо пошел по чужой квартире, и линолеум запружинил под ногами. На пороге нужной комнаты он вдруг остановился – за спиной раздался детский голос:
– А вы кто?
– Тс-с, – повернулся мужчина, – я друг твоей мамы.
– А как вас зовут? – прошептала девочка уже тише.
Как и положено в жизни, ночью ребенок проснулся, чтобы увидеть чудо и забыть наутро.
– Люди зовут меня Майоров.
– А я – Настя.
– Привет, Настя, – протянул руку Майоров.
– Пливет, Маелов, – пожала руку Настя.
Они стали рассматривать друг друга.
«Халат как у врача», – подумала Настя.
Так она завтра и скажет маме, а та назовет ее выдумщицей.
Что думал Майоров – неизвестно.
– А зачем ви плишли?
– Я пришел к твоему братику.
Они вместе вошли в его спальню, Майоров навис над подростком пятнадцати лет. Длинный блондинчик, ноги свисают с кровати и пахнут потом. В углу мигает системный блок, что-то урча и переваривая. Над кроватью висят постеры музыкантов, аниме, нашивка от модного магазина уличной одежды, несколько билетов с рок-концертов.
Он рассматривает шрифты и логотипы с тем выражением, которое люди называют сдержанным любопытством.
– Зачем вам блатик? – не сдавалась Настя, дядя же в первый раз не ответил.
– Он просил птичку в прошлом году? – спросил Майоров несколько заторможенным голосом.
– Птичку?
– Может быть, попугая?
– Дайте-ка подумать… – Настя смешно прижала палец к губам.
– Может быть, конструктор Lego в форме птицы? – догадывался шепотом Майоров. – Или в форме корабля? Или квадрокоптер?..
– Птица-длон! – воскликнула девочка.
Парень завозился во сне. Майоров поднес палец к губам.
– Ой. Извините. Он плосил у мамы птицу-длон. Это такая иглушка летающая. На пульте.
Тут Настя подумала, что Майоров, может быть, типа Деда Мороза. Просто опоздал на полгода. И бороду, получается, сбрил… Или летом они ее сбрасывают, как шкуру? Вместо красной шубы у Майорова белый халат, почти как домашний у мамы.
– Твой брат любит птиц?
– Ой да, птиц и гаджеты, и иглушки всякие там. Но Кеша у нас умел, и пока никого не купили. Птиц блатик обожает.
– Очень хорошо, – сказал Майоров, – спасибо, Настя.
Он нашел в блокноте нужную эмблему.
Из тех, что в конце, сложные, редкие, их не видел мир при свете солнца, их, кажется, не видели люди. Майоров чуть приподнял край одеяла и мазнул блокнотом по голому плечу, точнее по лопатке, по одной, другой, как перышком провел… Настя успела разглядеть, что на листочке изображена была эмблема, похожая на логотип сотового оператора «Ало». Эту рекламу она наизусть выучила.
– А что вы делаете? – спросила Настя.
– Уточняю судьбу, – серьезно ответил Майоров и, присев на корточки, посмотрел ей в глаза. – У тебя особенный братик, и вот что я думаю… То ли он особенный, оттого что я пришел. То ли я пришел, оттого что он особенный. Скажи, Настя, как ты относишься к свободе воли?
– К бабе Оле – холосо. Мы к ней по выходным ездим.
– Умница. И оставайся умницей. А мне кажется, что я только что усугубил твоему братику
– Заклыть за вами?
– Я сам.
– Холосо, спокойной ночи! Ой, подождите!
– Что такое?
– На следующий Новый год я хочу куклу Джессику!
– Я запомню…
– А блатику, если можно, побольше денег! Чтоб богатый был, долго жил и ничего больше не хотел.
Глаза Майорова сверкнули, и маленькое девичье сердце запрыгало в груди как каучуковый мячик. Как хорошо она придумала и какой это сильный волшебник!
– Я учту, Настя. Спокойной ночи.
Выйдя, Майоров показал лампам нужную страницу, и свет вернулся в коридор типовой панельной многоэтажки.
Он почесал в затылке.
«Птица, птица… Точно ли клюнет на "Ало"?» – думал Майоров. Думая-гадая, он встал под аварийный светильник с вечно бегущим зеленым человечком – встал как под душ.
И уже в доме Аппарата, за тысячи километров, вспомнил: ну хотел же в лифте прокатиться… хоть что-то старое, как раньше, как у людей…
Мое обучение в университете, человеческая жизнь, незрелая любовь обрубаются на двадцатой смене. Я работаю на
«
Так чирикали в рекламе.