— А… слышу, зашевелились. Вы у нас — поздний петух. Петр уже прокукарекал. Глотните немного из фляжки, сразу согреетесь. Пора двигаться, а то наши дамы давно уже бьют тревогу. Если сейчас пойдем, то к ланчу успеем. Вы до озера дойдите, ополоснитесь. Хороша водичка! Освежает! — бодрый голос Леопольда Фомича рассеял последние остатки сна.
Дневной свет заставил Глеба зажмуриться. Натруженные после вчерашних переходов ноги болели. С трудом ступая по камням, Глеб заковылял к блестящей кромке воды. Постоял, посмотрел на бегущие к берегу небольшие волны, стянул с себя рубаху, разулся и шагнул в воду. Холод обжег ноги, но зато сразу исчезло ощущение боли. Он плеснул воду себе на плечи и спину, и тут же застонал — дала знать о себе большая лиловая ссадина, красовавшаяся на боку. Он полил воду на голову, зажмурился, левая щека саднила.
…И здесь расцарапано, ну Глеб Непрухин, ну герой! Не умеешь ходить по лесу, не стоит и соваться.
Он еще немного потоптался на каменистом дне.
Холодная вода возымела свой эффект: голова прояснилась, отпустила ноющая боль в плече. Он вернулся к избе. Леопольд Фомич с Петром уже поджидали его, готовые отправиться в путь.
— Ну, что… можно подвести итоги, — Леопольд Фомич посмотрел на мужчин. — Дормидонта Ниловича мы не обнаружили, зато спасли от медведя Петра. Больше нам здесь делать нечего, надо отправляться домой.
Обратный переход в поселок пролегал по уже знакомой Глебу дороге на староверов. Когда до поселка оставалось минут двадцать ходьбы, Петр вспомнил:
— Мужики, я же вчера не дошел, медведь-то согнал. У меня же сети поставлены. Рыба-то поди вся стухла…
— Потихоньку браконьерствуешь в заповедной зоне? — усмехнулся Леопольд Фомич.
Петр смутился, покраснел:
— Ладно тебе, Фомич. Че уж… я там с краю ставлю, так себе… на уху только.
— Пошли, пошли, — Леопольд Фомич небрежно махнул рукой.
— Они у меня тут… рядом, — Петр взбодрился, глаза заблестели, — щас, токо чуток вправо возьмем, вон… видите тропку? — он указал на едва просматривающуюся среди зарослей протоптанную в траве тропинку.
Петр свернул, пошел первым, уверенно раздвигая мокрые ветви и осторожно ступая среди сплетения валежника и пней. Продравшись сквозь заросли малинника, они очутились на поляне. Перед ними широко раскинулась озерная гладь.
— Во-о… мы и пришли, — только и успел сказать Петр, как вдруг замер на месте. — Стойте, мужики! — Леопольд Фомич и Глеб натолкнулись на его спину. — Там… кто-то лежит… — Петр указал на виднеющийся около зарослей малинника серо-зеленый плащ и выступающий из-под его полы кирзовый сапог.
— Дормидонт Нилович! — почти одновременно вырвалось у Леопольда Фомича и Глеба. Слишком знакомы были им эти вещи.
— Оставайтесь здесь! — Глеб преградил руками проход на поляну — бессознательно сработал инстинкт следователя. Осторожно ступая и мгновенно запоминая каждую деталь, он направился к Дормидонту Ниловичу. Шаг за шагом приближали его к малиннику.
Почти дойдя до цели, он остановился и облегченно выдохнул. Обернулся к замершим в неподвижности Леопольду Фомичу и Петру:
— Все, мужики… отбой тревоги. Здесь только его вещи.
Леопольд Фомич и Петр уже ринулись к нему, но Глеб опять предостерегающе крикнул им:
— Да стойте вы там! А то затопчете все! Мне надо осмотреться.
— А кто ты такой, чтобы нами командовать? — буркнул Петр.
Глеб оставил без ответа реплику Петра. Его глаза напряженно изучали поляну.
…Вот плащ, на нем отчетливо проступают следы разрыва ткани… потом осмотрю внимательнее… сапог… старый, стоптанный на один бок, чуть в стороне — палка, сломанная. Трава вокруг истоптана, местами вырвана и смешана с землей, а главное…
Глеб нагнулся пониже.
…клочья бурой шерсти.
Он перевел взор на заросли малинника: в них зиял пролом, как если бы кто-то большой и грузный прошел через них, подминая под себя ветви.
— Ё моё… да тут же был медведь! — Петр первым высказал вслух то, что было у Глеба на уме.
Глеб обернулся. Мужчины, проигнорировав указание, приблизились к нему.
— А где дед-то? Мужики… — Петр замер, указывая рукой в сторону пролома в малиннике. — Там… торчит сапог!
Глеб резко развернулся и посмотрел в направлении, куда показывал Петр: среди примятых ветвей малинника торчала пятка кирзового сапога. Он первым шагнул в малинник и опять облегченно выдохнул, не обнаружив ничего, кроме сапога.
— Мужики… — голос Петра задрожал, — это же медведь уволок старика туда, — он махнул рукой за малинник. — Там совсем густые заросли. А если… — он замер, — а если это медведь-людоед! Я слышал про таких. Мужики, надо уходить отсюда! Старику уже не поможешь, а медведь…
— Что, совсем протрезвел? — язвительно бросил Леопольд Фомич. — Ну так тикай до дома, до хаты!
Но перспектива бежать через лес в одиночку нагнала на Петра еще большую панику. Он обиженно выпалил:
— Че, теперь-то веришь мне, Фомич, насчет медведя?!
— Иди сети проверь, а то рыба-то стухнет.
Быстро озираясь по сторонам, Петр пошел к берегу. Леопольд Фомич нагнулся к плащу:
— Посмотрите сюда. Это же медвежьи когти. Вот они, три, идут параллельно.
