— Неприятно как-то все это… Я имею в виду кражу. Жалко все-таки Леопольда Фомича и Елизавету Капитоновну. Я ничего не могу сказать про них плохого. На редкость удачно сложившаяся пара. Правда, он витает все время в облаках, а она выглядит усталой. Ну… это не наше дело. Видно же, что они стараются. Я только одного не могу понять, зачем они допустили пребывание этого старика здесь? Кто он им? Не родственник, ну никто, совершенно посторонний человек. И зачем тогда скажите его принимать?! Я понимаю, если человек воспитанный и умеет вести себя в обществе, а здесь же все наоборот! Нет, ну вы же согласны со мной? — Инесса Львовна испытывающим взглядом смотрела в глаза Глеба.
— Совершенно с вами согласен, — вежливо улыбнулся Глеб.
— Я думаю, это инициатива Елизаветы Капитоновны. Она такая… слишком мягкая, добрая. Я поняла, что они даже не знают, откуда этот старик? И кем был в прошлом? А, может, он в тюрьме сидел за что-нибудь тяжкое? Согласитесь, такое возможно?
Глеб кивнул.
— Я не буду говорить о его манере вести себя в обществе порядочных людей. Вы сами все видели. Я вам расскажу другое. Думаю, вас это заинтересует…
Инесса Львовна подробно пересказала о беседе Павла Ивановича с Дормидонтом Ниловичем, произошедшей накануне исчезновения альбома.
— Вы только не подумайте, что я подслушивала…
— Нет, что вы, конечно, нет. Вы… просто случайно оказались… неподалеку от двери.
— Вы все правильно понимаете, — Инесса Львовна облегченно улыбнулась и окинула Глеба одобрительным взглядом. — Так вот, правой рукой старик взялся за запястье Павла Ивановича, а левую руку приложил к сердцу, — с этими словами Инесса Львовна изобразила сцену, имевшую место в холле вчера утром. — И говорит: «Вас сюда привело некое дело, но остерегайтесь, вас могут ожидать неприятности».
В этот момент в холле показалась Люся. Инесса Львовна обернулась, вскочила с дивана и, обращаясь к Глебу, произнесла:
— Поймите, я не могла рассказать об этом никому, кроме вас. И в себе держать не могла. Извините, если что не так.
Она с натянутой вежливостью кивнула Люсе и быстро скрылась в своем номере.
Глеб и Люся вышли из гостевого дома и направились к хребту.
— Сознавайся, в чем признавалась тебе эта женщина, положив одну руку на сердце, другой — держась за тебя?
— Она торжественно поклялась вернуть альбом и больше никогда не совершать ничего плохого в жизни.
— Я уже хорошо изучила тебя, чтобы понять, что насчет первого ты и сам неуверен…
— Да… у меня сложилось впечатление, что где-то не складывается пазл. И именно сейчас, после разговора с Инессой Львовной.
— А что именно не складывается?
— Ты знаешь, я возвращаюсь мысленно ко дню приезда в гостевой дом. Тогда я также сидел в холле, дожидаясь тебя. Ты еще долго собиралась…
— Ой, не надо. Я за десять минут собралась.
— Ладно, я не к этому. Я сижу в холле, рядом маячит Елизавета Капитоновна, потом появляется этот старик… — Глеб задумчиво остановился. — Вот тут что-то не то, не могу понять, что именно? Но что-то меня насторожило тогда. Я благополучно об этом забыл, а теперь возвращаюсь к тому эпизоду и пытаюсь понять, что это было…
Инесса Львовна, заперев дверь своего номера, подошла к окну и распахнула его.
…Какой воздух… И небо сегодня безоблачное. Ну… если не считать небольшое скопление облачков над вершиной хребта, так это, похоже, постоянное явление.
Инессе Львовне хотелось в горы, но случай с Петром притупил желание. Теперь она уже согласна была просто погулять в окрестностях поселка.
…И почему в их рекламных проспектах ни слова не говорится о медведях? Когда же, наконец, освободится Леопольд Фомич и сможет показать местные красоты? Опять уехал по делам в Лесогорск. Надеюсь, к обеду он вернется. В конце концов, надо же быть благожелательным не только к странствующим бродягам, но и к порядочным женщинам, приехавшим на отдых… Павел Иванович… поначалу он держался так гордо, независимо, а теперь на глазах сник, выглядит таким потерянным, прямо жалко на него смотреть.
Инесса Львовна постояла у окна, глубоко вдыхая свежий, прохладный воздух, потом прикрыла окно, взяла книгу и углубилась в чтение.
Пока Инесса Львовна предавалась грустным мыслям, в одиночестве проводя время в своем номере, Павел Иванович поднимался по тропе, ведущей к вершине хребта. В его планы не входило покорение вершины, он намеревался остановиться на уровне альпийских лугов и постараться погрузиться в процесс творчества, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, связанных с пропажей альбома.
Художник шел, погруженный в размышления и вышел из этого состояния, когда перед ним открылась панорама, еще вчера произведшая неизгладимое впечатление. И теперь он стоял и смотрел, мягко скользя взором по плывущей внизу зелени долины, голубоватой дымке далеких горных вершин и бездонной небесной глубине. Он так и стоял, задумчиво и неподвижно. Сзади, на тропе, послышались приближающиеся шаги и голоса:
— Глеб, ты посмотри, над хребтом опять собираются кучевые облака. Неужели, мы снова попадем под дождь?
