Дядя Федя махнул рукой и углубился в документы. Подошел поезд, и у камеры хранения вытянулся длинный хвост. Когда, расталкивая людей, к стойке протиснулся парень в ковбойке и, протянув дяде Феде квитанции, крикнул: «Скорее, опаздываю!» — я вздрогнул. Фамилия парня была Беркут.
Через открытое окно камеры подал условный знак двум дежурным оперативникам. Потом, не торопясь, понес знакомые чемоданы к стойке.
— Человек на поезд опаздывает, а ты идешь, как на похоронах, — набросился на меня Беркут.
С трудом я вскинул чемоданы на стойку. Лешка ухватил их. И тут за его спиной клацнул затвор фотоаппарата. Парень испуганно обернулся. Оперативник сфотографировал его еще раз.
— А теперь, гражданин Беркут, пройдем в участок, — сказал коротко.
К вечеру были задержаны и двое соучастников ограбления.
Высоко в небо взлетела зеленая ракета, осветив белое безжизненное поле. И сразу звонко застрочил пулемет…
Иван Бережной открыл глаза. За окном неистовствовала непогода, била в стекла мелкими снежинками. На столике, рядом с кроватью, трещал будильник, Иван ладонью придавил кнопку. Стрелки показывали 23.00. До дежурства — целый час. Можно не спеша попить чаю, зайти в горотдел на инструктаж, проверить оружие. Бережной не любил суеты. Когда спешка, тогда что-нибудь обязательно упустишь.
В кухне, над плитой, белел лист бумаги. Слова, тщательно выведенные женой, напоминали: «Не забывай завтракать, обедать и ужинать. Каждый день покупай свежее молоко». Он растроганно улыбнулся: заботливая у него жена. Сейчас к матери поехала. Заболела что-то старушка.
Вскипятив чайник, сел к столу и вспомнил вдруг сон. Поле… Холодная декабрьская ночь 1941 года… По окопам передали приказ командира батальона: «Приготовить гранаты…»
Сержант милиции Иван Бережной — бывший пограничник, войну начал 22 июня в 4 часа утра. Тот день навечно останется в его памяти красно-черным пламенем пожарищ и несмолкаемым грохотом орудийных залпов. Казалось, ему не будет конца. Но с наступлением сумерек воцарялась тишина, словно кто-то невидимый воздвигал стену между войной и людьми. Так фашисты воевали до московских рубежей. С рассвета бросали в бой танки и пехоту, а ночью отдыхали. Однако, когда зима белым пологом укрыла Подмосковье, враг резко изменил тактику. Теперь он пытался расшатать нашу оборону и ночью.
«…Внимание! Первой роте выдвинуться вперед на 40—50 метров…» Где-то справа взорвался крупнокалиберный снаряд. Десятки килограммов мерзлой земли обрушились на бойца Бережного. Когда он выбрался из удушающего плена, то увидел в небе зеленую ракету и трассирующие нити пулеметных очередей. По полю короткими перебежками двигались солдаты в маскировочных халатах. Бережной побежал вслед за ними. Но, странное дело, вокруг него все происходило, как в немом кино. Потом он потерял сознание. В санчасти врач определил: контузия. «Не переживай, солдат. Скоро поправишься», — написал на клочке бумаги. Вот с тех пор почти каждую ночь и снится ему один и тот же сон: зеленая ракета и белое безжизненное поле…
Поужинав, сержант Бережной вышел на улицу. Пурга разгулялась не на шутку. Высокие сугробы громоздились у заборов, у столбов электропередач. В горотделе дежурный, заглянув в список, назвал участок: торец улицы Черняховского и прилегающие переулки. Получив пистолет, патроны, сержант сел в патрульную машину.
…Часы показывали 23.30, когда в селе Барашевке, что под Житомиром, пятеро бандитов, связав сторожа сельпо, взломали дверь в магазин. Сложив товары в объемистые мешки, спустились с крыльца и растаяли в белой мгле. Шли гуськом, приподняв воротники пальто. А ветер дул, будто пытался остановить преступников.
— Это хорошо, — весело сказал главарь. — Все следы занесет. Крути, вьюга, крути!
— Ты, как шаман, — проворчал шагавший за ним подручный. — У меня сапоги снегом набились. Давай передохнем.
— Правильно, — поддержал предложение третий. — Можно и бутылку распить. Я тут прихватил с собой кое-что из сельпо!
Они сложили мешки под деревом и впятером уселись тесным кружком. Распили одну бутылку, вторую, третью, пожевали без хлеба колбасы.
— Теперь я хоть на стены Измаила полезу, — сказал тот, что предложил привал. — Пошли, кореши. Уже второй час ночи.
— Не на курьерский поезд идем, — хмуро сказал главарь. Он не любил, когда в шайке командовал кто-то другой. — Когда придем, тогда придем.
Дорога пошла под гору. Вдали зачернели частные домики пригорода. До заветной хаты оставалось не более полукилометра, где их ожидала Мария — перекупщица краденого. «Печку, поди, Муська натопила, самогон на стол поставила, закуску», — обронил кто-то из идущих и замолчал, когда главарь вдруг резко остановился, отвернул от ветра лицо.
— Что такое? — испуганно спросил один из бандитов, озираясь по сторонам.
— Ничего, — успокоил главарь. — Трое идут вперед, а я с Володькой, — кивнул на одного из бандитов, — вас прикрываем.
— От кого? — не понял первый.
— Делай, как приказал! — огрызнулся главарь.
