Бандиты, все пятеро, оцепенели, ошарашенно уставились на «воскресшего» из мертвых сержанта. Ведь главарь нанес ему свой «классический» удар молотком по голове! После такого удара никто не выживал… А этот?! Догнал их по глубоким сугробам, преодолел шквальный ветер. Что же им двигает?
Бережной воспринимал окружение, как во сне. Он видел, что перед ним маячит толпа людей, среди которых половина, он понимал это, — враги.. В любую минуту они могут шарахнуться в сторону или напасть на своих конвоиров — недавних подростков, совсем молодых ребят. Поэтому сержант не спускал глаз с врагов, хотя голова его кружилась и левая рука слабела. Он тогда встряхивался, чтобы прогнать леденящее оцепенение.
Нины рядом не было, он услал ее на завод, для вызова милицейской машины. Чтобы не упасть, обхватил левой рукой придорожное дерево. Ветер беспощадно раскачивал деревцо, и вместе с ним качался Бережной. Матерый бандит, главарь шайки, переступил с ноги на ногу и сделал незаметное движение к сержанту. Каким-то чутьем бывший фронтовик угадал этот коварный маневр врага. Неимоверным усилием воли он поднял левую руку с пистолетом, прицелился.
— Назад! — яростно прохрипел. — Ни с места!
И главарь подчинился.
Бережной упал в снег, когда фары возникшей в снежной круговерти машины высветили застывшую на дороге кучку людей. Сигнала милицейской сирены он уже не слышал.
Оперативное совещание, как всегда, закончилось быстро. Генерал Кузьменко требовал от подчиненных конкретных, деловых выступлений. «Только факты», — обычно повторял он. Когда все встали, генерал кивнул мне:
— Товарищ майор, задержитесь!
Знаком попросил сесть поближе, достал из стола тоненькую серую папку.
— Неотложное дело, товарищ генерал? — спросил я.
Оперативная группа под моим началом вела расследование крупного ограбления продовольственного магазина. И еще вчера генерал интересовался, как отрабатываются версии, просил поторопиться. Поэтому только что-нибудь срочное могло изменить его распоряжение.
— Да. Вот возьмите и почитайте.
В папке был всего один документ — заявление от гражданки Елены Ивановны Закусило, проживающей на хуторе Добрый Кут Червоноармейского района, в котором сообщалось, что крестная мать Елены Ивановны — Лидия Станиславовна Ян-Шун 8 ноября 1957 года уехала на попутной машине в Житомир к родственникам и с тех пор пропала без вести.
Я невольно взглянул в окно. На улице сверкал ясный, солнечный день и с крыш с шумом срывались сосульки. Весна была в самом разгаре. Заканчивался март.
— Не поздновато ли поступило заявление, товарищ генерал?
Не ответив на мой вопрос, генерал сказал:
— Все дела по магазину передадите заместителю, а сами поезжайте в Добрый Кут.
— Слушаюсь!
В тот же день я выехал по назначению. Дороги развезло так, что мы с шофером несколько раз выпрыгивали из машины, чтобы вытащить «газик» из колдобины. В общем, до Червоноармейска, который расположен от Житомира всего в 50 километрах, добрались только к вечеру. Несмотря на позднее время, нас встретил начальник райотдела милиции. В его маленьком кабинетике жарко горела печка.
— Вы будто знали, что мы промокнем до нитки, — благодарно улыбнулся я.
— Знал, — ответил начальник. — Весна ведь. Сейчас чайку вам согреем. А потом спать. И никакой простуды не будет.
— А Добрый Кут далеко отсюда?
— Да нет, рукой подать.
— Тогда после чайку и двинемся туда.
— Раз так, я направлю с вами старшего оперуполномоченного лейтенанта Козака, чтобы не заплутали в темноте.
До хутора добрались быстро. Миновали небольшую рощицу и на взгорье при свете луны увидели три хаты с хозяйственными пристройками. Залаяли собаки. Сразу во всех окнах загорелся свет. Лейтенант Козак первым вышел из машины и, прикрикнув на собаку, постучал в крайнюю хату.
— Кто там? — послышался испуганный женский голос.
— Старший оперуполномоченный райотдела, — сказал лейтенант Козак. — Открывайте, Лена!
Щелкнула задвижка. Вслед за лейтенантом я вошел в полутемные сенцы, оттуда — в кухню. Керосиновая лампа стояла на обеденном столе, освещала невзрачное помещение. Стены давно не белены, на шкафчике — гора немытой посуды. Хозяйка дома — молодая белокурая женщина в байковом халате, проследив за моим взглядом, смущенно сказала:
— Извините за беспорядок. Плита дымит, растапливать ее — одно мучение. Скоро тепло будет. Все выскоблю, вычищу.
Лейтенант перебил хозяйку:
— Товарищ майор приехал из Житомира по твоему заявлению.
— Да, да, я писала. Пройдемте в комнату.
Она взяла лампу и шагнула к двери.
В комнате было чище. На кровати, отвернувшись к стене, спал мужчина.
— Ну, рассказывайте, — присев к столу, попросил я хозяйку.
— А что рассказывать? — пожала она плечами, поправляя в лампе фитиль. — В заявлении все написано.
— Давайте, Елена Ивановна, по порядку, — попросил я. — Сколько времени у вас жила Лидия Станиславовна?
— Всего неделю.
— А до этого?
— В селе Грузливец. Имела свой дом.
— Вы говорите: имела…
