— Она его прошлой осенью продала, — тихо сказала молодая женщина, вытирая косынкой выступившие на глазах слезы.
На кровати завозился муж, сонно спросил:
— Что случилось, Лена?
— У нас гости, — ответила та.
Хозяин дома сел на кровати, глухо сказал:
— Здравствуйте! — и, нащупав под подушкой сигареты, закурил.
— Продала дом и сразу приехала к вам? — уточнил я.
— Нет, не сразу. Примерно через месяц, — сообщила Елена Ивановна. — Мы договорились, что крестная будет теперь жить с нами, даже боковушку ей подготовили, поставили туда кровать, шкафчик. Хотите взглянуть?
В узенькой боковой комнатке все сверкало белизной: белые стены, белое покрывало на кровати, белые занавески на единственном окне.
— Кто здесь сейчас живет?
— Никто, — покачала головой хозяйка. — Это крестная убрала так боковушку. С тех пор и я поддерживаю порядок.
— Говорила вам Лидия Станиславовна, за сколько продала дом?
— Конечно. За пятнадцать тысяч.
— Она их в сберкассе держала?
— Думаю, что нет. Хотела мне пальто новое купить, мужу костюм, корову, говорила, уже присмотрела. В общем, все деньги планировала на нас истратить. Я отказывалась. Мы и сами постепенно все приобретем.
Из дальнейших расспросов выяснилось, что Ян-Шун, якобы отметив вместе с крестницей и ее мужем Октябрьские праздники, на второй день выехала в Житомир к своей дальней родственнице.
— Цель поездки?
— Ее мучил ревматизм. Крестная хотела подлечиться в водолечебнице.
— Каким транспортом уехала в Житомир?
— На попутном грузовике.
— И что было дальше?
Женщина заплакала:
— Недавно была я в Житомире, зашла к родственникам, но ее там нет и никогда не было.
В Червоноармейск мы вернулись далеко за полночь. Я лежал в гостиничном номере и мысленно подводил итоги поездки на хутор Добрый Кут. Итак, что мы имеем? Почти ничего. За исключением… У Ян-Шун было огромная сумма денег. И вдруг женщина исчезла. Варианты версий: по дороге заболела и шофер отвез ее в какую-нибудь сельскую больницу. Возможен и другой исход: убийство с целью ограбления…
Утром я попросил лейтенанта Козака обзвонить все населенные пункты, расположенные по трассе Червоноармейск — Житомир, и уточнить, не останавливалась ли у них пожилая женщина по фамилии Ян-Шун? Едва он вышел, как в дверь осторожно постучали.
— Входите! — крикнул я, надевая китель.
На пороге появилась женщина лет пятидесяти, в нагольном полушубке и кирзовых сапогах. Поздоровавшись, представилась:
— Юзефа Станиславовна. Сестра Лидии Ян-Шун.
— Садитесь, — предложил я посетительнице.
Поправив на голове пуховый платок, женщина сообщила, что уже несколько дней живет в Червоноармейске и наводит справки о сестре.
— Вчера прослышала — приехал начальник из Житомира, поэтому решила наведаться к вам.
— Давно узнали о пропаже сестры?
— Недавно.
— Но ведь Лидия Станиславовна исчезла еще 8 ноября прошлого года?
— А кто же знал? Она переехала к своей приемной дочери.
Из рассказа сестры пропавшей женщины я узнал следующее. У Ян-Шун не было детей, и они взяли из детдома двухлетнюю девочку. Лена воспитывалась как родная. Закончила школу, вышла замуж. Когда Лидия Станиславовна похоронила мужа, дочь стала звать ее к себе. Пожилая женщина раздумывала недолго. Продала дом и приехала в Добрый Кут. О том, что ее встретили хорошо, отвели отдельную комнату, она написала сестре. Потом замолчала. Юзефа Станиславовна отбила телеграмму: «Что случилось?» Лена ответила открыткой: «Не беспокойся, тетя, с мамой все в порядке. Лечится она».
— Открытка с вами? — спросил я.
— Да.
Женщина протянула конверт. Я взглянул на почтовый штемпель. Месяц отправления — январь.
— И больше не писали в Добрый Кут?
— Писала. Лена отвечала: не беспокойся, лечится и в конце февраля дала адрес житомирских знакомых, к которым якобы поехала Лидия. Те тут же ответили: никто к нам не приезжал.
Серенькая папка с делом Лидии Станиславовны Ян-Шун заметно распухла. Я клал в нее все новые и новые листы опроса свидетелей. Но расследование не продвинулось даже на шаг.
— Расскажите что-нибудь еще о вашей сестре, о ее привычках, привязанностях, — попросил я.
Женщина на минуту задумалась:
— Лида очень любила собак. Как я уговаривала ее, чтобы она оставила мне своего Букета. Так звали собаку. Но сестра не согласилась с ним расставаться.
— И где сейчас Букет?
— Не знаю. По словам Лены, сестра взяла его с собой в Житомир.
Проводив женщину, я отправился в райотдел милиции. Сугробы снега оседали прямо на глазах. Яркие лучи солнца празднично поблескивали на влажных крышах домов. Ровно сутки минули с тех пор, как генерал вручил мне серенькую папку. В отделении меня встретил лейтенант Козак, смущенно развел руками:
— Пока никаких следов…
