— Я? Да... Нет, я не ночевала там. Но, понимаешь, во время этих празднеств у отца было очень много работы, а ведь я себе не хозяйка, Джельсомина, чтобьд делать то, что хочется, как ты... Ну, что-то я совсем заболталась с тобой, а дома дел не переделать! Где тот сверток, что я тебе отдала на хранение в прошлый раз? — Вот он, — сказала Джельсомина и, выдвинув ящик, протянула сестре маленький сверток, не подозревая даже, что в нем были контрабандные товары, которые Аннине в ее неутомимой деятельности пришлось спрятать на не¬ которое время. — Я уж подумала, что ты о нем забыла, и собиралась отослать его тебе. — Если ты любишь меня, Джельсомина, никогда не поступай так опрометчиво! Мой брат Джузеппе... Но ты, верно, и его не знаешь? — Да, мало знаю, хотя он мне тоже брат. — Ну, в этом тебе повезло! Не стану ничего дурного говорить о своем родном брате, но, приведись ему слу¬ чайно узнать про этот сверток, и тебе несдобровать. — А я не боюсь ни твоего брата, ни кого-нибудь дру¬ гого, — решительно, как все честные люди, сказала дочь тюремного смотрителя. — Он не станет на меня сердиться за то, что я выполнила твою просьбу. — Ты права, но он доставил бы мне много огорчений. Ах, пресвятая дева Мария, сколько горя может принести семье упрямый, неразумный мальчишка! Но он мой брат, в конце концов, и все остальное ты сама понимаешь. Мне пора, добрая Джессина. Надеюсь, отец когда-нибудь по¬ зволит тебе навестить тех, кто так тебя любит! — Прощай, Аннина. Я пришла бы с радостью, но не могу оставить мою бедную мать. Аннина поцеловала на прощанье простодушную, до¬ верчивую сестру и ушла. — Карло, — нежно позвала Джельсомина, — выходи, теперь уж никто не придет. Когда браво вошел в комнату, его лицо было бледнее обычного. Он с грустью посмотрел на нежную, любящую девушку, ожидавшую его возвращения, но, когда он по¬ пытался улыбнуться ей в ответ на ее искреннюю улыбку, лицо его только исказилось гримасой. — Аннина утомила тебя своей болтовней про гонки да про убийства на каналах! — сказала Джельсомина. — Не суди ее строго за то, что она так резко отзывается 244
о Джузеппе, — он заслуживает и худшего... Но я знаю, ты торопишься, и не стану тебе надоедать. — Погоди, Джессина. Эта девушка — твоя двоюрод¬ ная сестра? — Разве я тебе не говорила об этом? Наши матери — родные сестры. — И она здесь часто бывает? — Не так часто, как ей хотелось бы, я думаю; ведь ее тетя — моя мать — уже много месяцев не выходит из своей комнаты. — Ты прекрасная дочь, милая Джессина, и, видно, хотела бы видеть всех такими же добрыми, как ты сама. А ты у нее бывала? — Ни разу. Отец мне запрещает. Они ведь торгуют вином и устраивают пирушки гондольерам! Но Аннина не виновата, что ее родители занимаются таким ремеслом. — Нет, конечно. А что это за сверток, который по¬ просила у тебя Аннина? Он долго здесь лежал? — С месяц. Она оставила его, когда была тут послед¬ ний раз и спешила на Лидо. Но почему ты все это спра¬ шиваешь? Видно, она тебе не понравилась — ветреная де¬ вушка и немного болтлива; но я верю, у нее доброе серд¬ це. Ты ведь слышал, как она говорила об этом страшном Якопо и последнем убийстве на Лидо? — Да. — Ты и сам, Карло, наверно, возмутился бы этим пре¬ ступлением. Аннина легкомысленна и могла бы быть не такой расчетливой, но у нее, как и у всех нас, глубокое отвращение к греху... Ну, пойдем теперь в камеру? — Нет, поговорим еще. — Твое честное сердце, Карло, негодует при одном имени этого убийцы! Я много слышала о его злодеяниях и о том, что власти почему-то мирятся с этим. Говорят, в своей хитрости он превосходит даже их и полиция ждет только веских доказательств, боясь совершить беззаконие. — Ты думаешь, сенат столь мягкосердечен? — хрипло спросил браво, сделав знак девушке продолжать. Джельсомина с грустью посмотрела на пего, чувствуя справедливый упрек в его словах. Затем она вышла в дверь, скрытую от взглядов посторонних, и, вернувшись, принесла маленький ящичек. — Вот ключ, Карло, — сказала она, отделяя один от тяжелой связки, -=- и я теперь его единственный храни- ^ 245